Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 165 – Дэниел Абрахам

— Не спится – выпей вина, – раздался из тени на лестнице знакомый голос. – В продолжение традиции. Сколько ночей наш благородный поэт провел рядом с лужей собственной блевоты, воняющей перебродившим виноградом…

— Умолкни, – вяло отозвался Маати.

В нем не осталось сил, чтобы отбиваться от навязчивого внимания андата.

Мало-помалу из темноты показались совершенные руки и лицо. Одет андат был в платье, белое, как его кожа. Траурное одеяние. Бессемянный, как обычно, уселся на второй ступеньке, вытянул ноги и с улыбкой посмотрел на Маати – всегда ироничный, лукавый, лживый и печальный. Впрочем, что-то в нем чувствовалось необычное, какая-то скрытая сила, которую Маати не мог постичь.

— Я лишь хотел сказать, что тяжелую ночь можно сократить, если хочешь. И если не боишься последствий.

— Оставь меня в покое, – буркнул Маати. – Не хочу с тобой разговаривать.

— А если я скажу, что заходил твой дружок из порта?

У Маати перехватило дух, а сердце будто зажило собственной жизнью. Он принял позу вопроса.

— Обманул! – со смехом произнес Бессемянный. – Я просто проверял твои условия. Либо ты не хотел разговаривать совсем, либо были какие-то оговорки. Все чисто теоретически.

Маати покраснел от стыда и злости, схватил первое, что попалось под руку, и швырнул в Бессемянного. Оказалось, вышитой бисером подушкой. Она легко отскочила от коленей андата. Бессемянный принял позу раскаяния и вернул подушку на место.

— Я не хотел тебя обидеть, мой мальчик. Просто у тебя такой вид, словно кто-то украл твоего щенка, вот я и решил развеселить. Теперь вижу, что зря. Прости.

— А где Хешай?

Андат замолчал, глядя в сторону, словно мог видеть сквозь стены и деревья и найти поэта, где бы он ни был. Его губы чуть изогнулись в улыбке.

— Далеко. В своем пыточном ящике. Как всегда, я полагаю.

— Здесь его нет.

— Нет, – бесхитростно отозвался андат.

— Мне нужно с ним поговорить.

Бессемянный уселся рядом с Маати на кровать и начал отстраненно его разглядывать. Траурное платье андата было не новым, хотя его очень давно не надевали. Покрой был простым, а ткань – грубой, не смягченной многочисленными стирками. Судя по тому, как висело, платье предназначалось кому-то покрупнее андата. Хешаю оно было бы как раз впору. Бессемянный, должно быть, проследил за взглядом Маати; он осмотрел себя и будто впервые заметил, что на нем надето.

— Он заказал его по случаю смерти матери, – пояснил андат. – Когда еще учился у дая-кво. Новость до него дошла уже после похорон. А выбрасывать не стал, чтобы не пришлось покупать новое, когда кто-нибудь еще умрет.

— Ты-то с какой стати его надел?

Бессемянный пожал плечами и развел руками, обозначая все и ничего разом:

— Из уважения к мертвым. Зачем же еще?

— Все бы тебе издеваться, – сказал Маати. От усталости у него еле язык ворочался, но спать хотелось не сильнее, чем по возвращении. Его словно лихорадило. – Ничего святого.

— Неправда, – возразил андат. – Пусть для меня это игра, но я отношусь к ней серьезно.

— О боги! Неужели Хешай-кво тебя специально так создал, чтобы ты постоянно нес околесицу? С тобой говорить что с дымом.

— Я могу отвечать прямо, если тебе так хочется. Спрашивай, о чем пожелаешь.

— Мне не о чем тебя спрашивать, а тебе нечему меня учить, – Маати встал. – Я иду спать. Все равно завтра хуже стать не может.