Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 101 – Дэниел Абрахам

Амат описала варианты, изложила свои мысли, ответила на вопросы Вилсина и выслушала его решения. В общей части бани мужской голос затянул песню, которую подхватили два других, менее стройных. Теплый ветерок, залетавший сквозь кедровые ставни, вызывал рябь на воде. Амат с болезненной дотошностью отмечала каждую мелочь – румянец на бледной коже Марчата, трещинку на краю лакового подноса, горьковатый привкус передержанного чая. «Как белка, – подумала она, – что собирает запасы на зиму».

— Амат… – окликнул Вилсин, когда она, покончив с делами, собралась уходить.

Тон насторожил ее, и она снова опустилась в воду.

— Я давно хотел… Мы с тобой уже столько лет работаем вместе, что и упомнить страшно. Ты всегда… была образцовым распорядителем. Но при этом мы были друзьями. Я всегда держал тебя на самом лучшем счету. Ох, снова не то говорю. На лучшем счету?.. Боги! Все не то…

Он поднял из воды руки – кончики пальцев сморщились, как изюмины, – и изобразил нечто расплывчатое. Его лицо было напряженным и розовым от смущения. Амат недоуменно нахмурилась, и тут на нее стремительно, как тошнота, накатило понимание. Он хочет признаться в любви!

Амат уронила голову, закрыв лоб ладонью и боясь поднять глаза. Ее тихо трясло от странного смеха – смеси веселья и ужаса. Чего только она не насмотрелась, с каким только злом не столкнулась, через что не прошла – а это застало ее врасплох. Марчат Вилсин решил, что влюблен в нее. Вот почему он пошел против Ошая. Вот почему она до сих пор жива. Какая нелепость!

— Прости, – произнес он. – Зря я начал… Забудь. Я не… Только послушай: мямлю, как школьник у доски. Дело вот в чем, Амат. Я не хотел в это влезать. Последние дни ты от меня как-то отстранилась, и я боюсь, что мы с тобой… что мы потеряем нечто, что нас связывает… Нечто…

С этим надо было кончать.

— Вилсин-тя, – произнесла Амат и заставила себя официально изобразить уважение к вышестоящему, – я думаю, не стоит так торопиться. Раны… слишком свежи. Может быть, отложим этот разговор?

Марчат ответил позой согласия, в которой читалось не меньшее, чем у нее, облегчение. Она дала понять, что уходит; он жестом попрощался. Амат поднялась и, не оборачиваясь, вышла. В раздевалке надела платье, умыла лицо и постояла у края гранитного бассейна, вцепившись пальцами в бортик, пока не успокоилась. Затем, медленно выдохнув, собралась с мыслями, взяла трость и уверенно направилась к выходу, словно мир был цельным и правильным, а ее путь по нему – легок и прям.

Она побрела к Дому, благо нога почти не беспокоила. Там раздала приказы, какие оставалось раздать, сделала все приготовления, обговоренные с Вилсином. Лиат, слава богам, не было. У Амат и без того выдался день не из легких, чтобы еще взваливать на себя ученицыны горести. И конечно, оставалось еще решить, брать ли девушку с собой в новую жизнь, простившись со старой.

Сделав последнюю запись в конторской книге, Амат почистила тряпицей перо, положила бумагу поверх полустертого бруска туши и отправилась на юг, к морю, но не в сторону своего жилища. Она шла мимо прилавков и кораблей, минуя водовозов, огнедержцев и торговцев маринованной свининой с тмином и имбирем. Добравшись до широкого перекрестка Нантани, задержалась перед бронзовым колоссом – статуей последнего императора, устремившей взгляд в море. Лицо изваяния было спокойным и, как ей показалось, удрученным. В свое время Сиан Сё наблюдал падение Империи, был свидетелем разрушительной войны между верховными советниками за власть над поэтами и андатами. «Как, должно быть, печально, – подумала Амат, – стольким обладать и ничего не сберечь». Впервые в жизни этот привычный образ человека, умершего восемь поколений назад, вызвал у нее нечто большее, нежели благоговение или любопытство. Она подошла к основанию статуи и положила ладонь на раскаленную солнцем, почти нестерпимо горячую бронзу ноги. Когда отвернулась, печали не убыло, но на сердце полегчало. Некое чувство сродства с тем, кто когда-то, подобно ей, старался спасти свой мир, придало Амат бодрости. Она двинулась навстречу реке, приближаясь к худшей части города. Ее города.