Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 374 – Дэниел Абрахам

— А потом решил ее убить, – съязвил Ота, хоть и видел, что битва проиграна.

Маати прав: не им диктовать условия. Нравится им это или нет, но они целиком зависят от девушки и ее андата. Она может потребовать все, что угодно, и поэт для нее важнее императора.

В этой беседе решится, жить миру или умереть. Ота скорее отправил бы к Вандзит первого встречного, чем Маати.

— Что вы ей скажете? – с надеждой спросила Ана.

Она так долго жила в тумане, а теперь может снова стать зрячей.

— Скажу, что я раскаиваюсь. Объясню, что андат играл нами, зная, чего мы боимся. Потом, если Вандзит разрешит, приведу Эю, чтобы она тоже попросила прощения.

Ота видел, как дочь подняла голову, будто насторожилась. По ее лицу скользнула тень тревоги или недоверия. Эя замерла, будто обратилась в камень. Она верила в Маати не больше, чем отец. И, судя по молчанию, тоже не знала, что делать.

— Вандзит погубила тысячи невинных людей, – произнес Ота. – Искалечила даже своих подруг. По-моему, раскаяние тут не очень уместно.

— А чего вы от меня хотите? – спросил Маати с позой недоумения и вызова. – Чтобы я обвинил ее во всем? Сказал, что она опасна и всегда будет для нас угрозой?

Ответила ему Идаан:

— Тебе нечего ей сказать. Рассуждаешь так, будто она в здравом уме, а она безумна. Что бы ты ни придумал, она истолкует это по-своему. С таким же успехом можно прислать ей куклу – Вандзит будет говорить и за себя, и за нее.

— Ты ее не знаешь. – Лицо Маати вспыхнуло. – Ты никогда с ней не встречалась.

— Я была ей, – сказала Идаан, спускаясь по лестнице на причал. – Дай ей все, чего она хочет, если тебе так угодно. Это не принесло ей счастья раньше, не принесет и теперь.

— Что посоветуешь? – спросил Ота.

— Маати ее отвлечет. А мы подберемся поближе и всадим стрелу в основание черепа.

— Нет! – вскрикнул Маати.

— Нет, – сказала Эя. – Может, ее и стоит убить, но подумайте, как это опасно. Что, если она заподозрит неладное и ослепит всех? У нас нет от нее никакой защиты.

— А тут и ничего подозрительного не нужно, – заметила Идаан. – Если она испугается тени, сделает то же самое.

— Значит, о Гальте решили забыть, – произнесла Ана спокойным, ровным голосом. – Сколько слушаю этот разговор, никто не упомянул о людях, чья вина лишь в том, что они родились в моей стране.

Маати шагнул к девушке и взял ее за руку. Ота подумал, что Ана вряд ли нуждается в утешении. На ее лице была написана не боль и не скорбь, а решимость.

— Они думают, что уговаривать Вандзит бесполезно, – сказал поэт. – Я очень постараюсь, Ана-тя. Клянусь, я…

— Возьмите меня с собой, – сказала Ана. – Меня она не испугается. Я хочу обратиться к ней от лица всех гальтов. Только я могу это сделать.

Все молчали. Идаан не то кашлянула, не то усмехнулась.

— Она сказала, чтобы я пришел один, – покачал головой поэт. – Если я приведу гальтскую девушку…

— Вандзит имеет право узнать о своих ошибках, – произнес Ота. – Пусть посмотрит, что натворила. Всем нам стоит задуматься о том, какие поступки привели нас сюда.

Маати взглянул на него так, словно впервые видел. На лице поэта было написано глубокое замешательство. Ота изобразил позу просьбы, обращаясь к нему как равный. Как друг – к старому другу.

— Возьми Ану.

Маати подвигал челюстью, будто пережевывал возможные ответы.