Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 369 – Дэниел Абрахам

Даже злость, недоверие и печаль Оты вместе взятые не могли испортить этого часа. Кровавая жуткая завеса, что скрыла мир, приподнялась, и в щелку проглянуло будущее, ради которого стоило жить.

Лишь много позже, когда беззаботное солнце скатилось в кроны деревьев на западном берегу, а вода потемнела, веселье оборвалось. Они проплывали мимо кирпичной башни. Плющ почти скрыл ее шрамы – копоть на стенах там, где огонь пожрал деревянные ставни. Оте стало не по себе, ему почудилось, что башня смотрит на него пустыми черными окнами. Река повернула, и вдали показался огромный каменный мост. Полуразрушенные перила напоминали оскаленный щербатый рот. Несмотря на осенние холода, всюду порхали и пели птицы с оперением ярким, как пламя. Воздух звенел от их голосов, и знакомые трели приветствовали Оту, словно рыдания призрака.

То были руины. Мертвый город птиц.

Отряд приплыл в Удун.

Маати брел по заросшим улицам, рядом шла Идаан. Она взяла с собой охотничий лук – скорее для защиты от диких собак, чем от Вандзит, но Маати был уверен, что рука этой женщины в любом случае не дрогнет. Слева, из канала, несло гнилью и протухшей водой. Справа тянулись целые и разрушенные стены, дома с просевшими или рухнувшими крышами. Через каждые двадцать шагов попадалось новое свидетельство того, как война может уничтожить лучшие творения людей. Над развалинами, словно гора, темнели за влажной дымкой руины дворца. Точно видения, проступали сквозь легкий туман башни и террасы из глазурованных кирпичей.

Эю он тоже потерял.

Маати видел, как она прильнула к Оте, снова стала его дочерью, а не изгнанницей. Она больше не верила в мечту, и Маати ее понимал. Эя была так рада, что гальтская девушка понесла, будто не этого они боялись, не этому стремились помешать.

Маати хотел вернуть прошлое. Хотел сложить осколки мира, сделать его таким, каким помнил с детства, когда еще не растратил силы впустую. Эя тоже хотела этого. Об этом думали все они. Но с каждой необратимой переменой прошлое ускользало. С каждым новым увечьем, которое наносил поэт миру, с каждым потерянным другом, с каждой из бесчисленных неудач надежда гасла. Теперь, когда Эя перешла на сторону отца, терять стало нечего. Отчаяние, подумал он, сродни покою.

— Налево или направо? – спросила Идаан.

Маати поморгал. Он и не заметил, как они подошли к развилке. Дозорный из него получился хуже некуда.

— Налево, – сказал поэт, пожав плечами.

— Думаешь, мост нас выдержит?

— Тогда направо. – Маати свернул, пока она не успела возразить.

С войны миновало пятнадцать лет. Казалось, он служил библиотекарем в Мати совсем недавно. Однако с тех пор успело вырасти вот это дерево с белой корой, и его корни раскололи мостовую, подняв камни. Всего лишь пятнадцать лет назад каналы были чистыми, стены – не заросшими мхом. Кажется, и вздоха не прошло, а лес и река уже съели труп города. Или, может, библиотека и посланники дая-кво, долгие беседы с Семаем и Размягченным Камнем были в какой-то другой жизни?

Издалека послышались яростные удары – что-то колотило по дереву или камню. Маати огляделся. Они с Идаан стояли на площади, вымощенной широкими, плоскими камнями, между которыми вытянулись длинные стебли желто-серой травы. В середине был низенький фонтан, вместо воды его чашу наполняла черная жижа. Женщина сняла с плеча лук и натянула тетиву.