Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 334 – Дэниел Абрахам

Из школы вышла Идаан и направилась к брату решительной походкой. В холодном воздухе дыхание сестры клубилось облачками. Ота изобразил позу приветствия. Пожалуй, слишком церемонную, но другой на ум не пришло, да и разговаривать не хотелось.

— Видимо, они уехали раньше, чем вы достигли Патая, – сказала Идаан. – Почти все увезли. Осталось лишь несколько горшков с солеными орехами и засохший сыр. А так Ашти Бег все верно описала. Кто-то здесь жил, и не один месяц. На кухне явно готовили. И могилы еще свежие.

— Сколько детей тут погибло, как думаешь?

— В войну или при дае-кво? – спросила она и продолжила, не дожидаясь ответа: – Не знаю. Меньше, чем умерло в Гальте с тех пор, как ты и… остальные покинули Сарайкет.

Она осеклась на имени Даната. Ота уже давно заметил, что ей неприятно произносить его.

— Мы обязаны их найти, – сказал император. – Если не заставим девчонку поскорее вернуть людям зрение, Верховный Совет нас никогда не простит.

Идаан улыбнулась какой-то странной кошачьей улыбкой, одновременно ласковой и хищной. Заметила его недоумение и пожала плечами.

— Извини. Просто ты так говоришь, будто на свете еще есть какой-то Верховный Совет. Или гальты. Если Вандзит и правда сделала то, что сделала, все жители их городов и селений слепы уже много недель. Зима еще не наступила, но стоят холода. Пусть даже гальты успели собрать часть урожая, это поможет лишь крестьянам. Невозможно путешествовать из города в город, ничего не видя. Я уже не говорю о том, как управлять этими кастрюлями на колесах.

— Они что-нибудь придумают.

— Возможно, кто-то и придумает, но завтра их станет меньше. И послезавтра. И на следующий день. Теперь это не имеет значения. Сколько бы их ни осталось, это уже не гальтский народ.

— Не народ? А кто они тогда?

— Горстка выживших, – ответила Идаан, помрачнев. – Только и всего.

Они помолчали, глядя в землю. Вороны, бранясь между собой, взлетели и снова опустились на ветки. Ветер пах снегом и близкими морозами.

В школе воины устроили лагерь. На кухне было тепло, ноздри щекотал аромат вареной чечевицы и свиного жира. Ана Дасин и Ашти Бег сидели рядышком и говорили друг с другом, повернувшись к пустому месту. Ота не хотел на них смотреть, но не мог отвести взгляда. Они его завораживали. Их лица, жесты, обращенные в пустоту, были полны искренности. Словно, оказавшись в своей одинокой тьме, они утратили способность притворяться. В морщинах, что лежали в уголках губ Ашти Бег, отпечаталась злость. Каждое движение и улыбка Аны, напротив, дышали странным умиротворением. Рядом стояли три пустые миски – свидетельство того, как она проголодалась. Голоса женщин не выдавали их чувств, но лица и тела говорили красноречиво.

После заката холод усилился. Казалось, он сочится из стен, выпивает тепло и жизнь, будто ненасытный призрак. Ночевали в школе. Ота выбрал себе большую, удобную комнату, которая когда-то принадлежала Тахи-кво, его первому и самому нелюбимому учителю. Император укрылся тяжелыми шерстяными одеялами. Ветер в ставнях гудел свою монотонную, бессмысленную песню. На стенах покачивались тусклые отсветы очага. Ота лежал и думал.

Ему становилось неприятно при мысли о том, что здесь жила Эя. Не только потому, что она злилась на него и поступила по-своему. Из-за этого тоже, но главное – школа была одной частью его жизни, а дочь – другой, и соединить их было невозможно. Он попробовал представить, что сказал бы, встретив здесь Эю, Маати и его учениц.