Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 216 – Дэниел Абрахам

— Где ее нашли?

— Страже повстречалась повозка, что ехала на запад из веселого квартала. Начальник сказал, в ней сидели трое, они вели себя подозрительно. Когда он их окликнул, кинулись бежать.

— Их схватили?

Он не сводил взгляда с ее руки, сжимавшей окоченелые пальцы.

— Парит! Их схватили?

— Что? Нет. Все трое скрылись, но бросили повозку. Там лежала она. – Целитель кивнул на тело. – Я просил, чтобы мне привозили трупы, если заметят что-то необычное. Обещал серебряную полоску.

— Они ее заслужили. Спасибо, Парит-кя. Не могу выразить, как это для меня важно.

— Что теперь делать?

Парит сел на табурет, словно ученик перед наставником. Он всякий раз так делал, когда приходил в растерянность. Надо же, до сих пор при взгляде на него сердце наполняется теплом.

— Сожгите ее на погребальном костре, – сказала Эя. – И воздайте почести пеплу.

— Не стоит ли сообщить кому-нибудь? Утхайемцам? Императору?

— Ты уже сообщил. Мне.

Парит помедлил и сложил руки в позе недоумения. Эта поза была тут не совсем к месту, он просто волновался.

— Значит, ты нашла, что искала?

— Да.

— И знаешь, что с ней случилось?

— Да.

— А ты… – Парит кашлянул, опустил глаза, хмурясь. Положить бы ладонь ему на лоб, разгладить морщины. – Ты можешь мне объяснить?

— Нет.

* * *

Происшествие облегчило задачу. Они не остались бы в Сарайкете, ведь их едва не разоблачили. Дочь императора попросила начальника порта, сборщиков дорожных податей и городских стражей устраивать обходы, чтобы в предместьях стало поспокойнее. Ей не было дела до воров и контрабандистов. Те, кого она искала, не слишком умело заметали следы. Через два дня Эя уже знала, где они. Тихо собрала вещи, села на коня и покинула город, будто ехала к травнице в предместье.

Будто собиралась вернуться.

Они встретились на постоялом дворе по дороге в Сёсейн-Тан. Зимнее солнце село, но ворота еще не закрыли. Повозка, которую описали Эе, стояла сбоку от дома, лошадей уже распрягли. Судя по рассказам, две женщины путешествовали, а угрюмый толстый старик был их рабом. Отдав поводья слуге, Эя последовала за ним на конюшню. Поодаль стояла хижина – для рабов и слуг. Эя гневно сжала губы, представив грубые соломенные матрасы, тонкие одеяла, объедки с чужого стола.

— Сколько тут слуг? – спросила она у молодого человека, пока тот чистил ее коня.

Юноше было зим восемнадцать. Значит, четыре, когда случилась беда. Он посмотрел на Эю так, будто она хотела узнать, какого цвета утки снесли яйца, поданные на ужин. Женщина улыбнулась.

— Трое, – ответил он.

— Кто такие?

Конюх пожал плечами:

— Два дня назад приехала старуха. Ее хозяин заболел. Мальчишка-западник работает у купца, что живет на первом этаже. Еще один хрыч только что приехал с двумя женщинами из Чабури-Тана.

— Чабури-Тана?

— Так они сказали.

Эя достала из рукава две полоски серебра. Слуга тут же забыл про ее коня.

— Как закончишь, уведи старуху и западника. Купи им вина. Обо мне не говори. А старик пусть останется.

Слуга изобразил согласие, столь истовое, что оно граничило с клятвой верности. Эя улыбнулась, уронила серебро на его ладонь и придвинула к себе скамейку, на которую садился кузнец, когда надо было подковать лошадь. Ночь выдалась холодная, хоть и в сравнение не шла с морозами севера. Где-то ухнул филин. Эя спрятала руки в рукава, чтобы согреть пальцы. Со стороны дома ветерок принес запах жареной свинины; послышались трели флейты и голос певца.