Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 178 – Дэниел Абрахам

— Благодарю, Синдзя-тя, – сказал Баласар. – Я понимаю, чего вам все это стоило.

— Так было нужно, – ответил наемник, и Баласар улыбнулся.

— Я не стану держать вас тут. Можете остаться в лагере или догнать Юстина и поехать на север.

— На север?

— Он присмотрит за той стороной. На случай, если кто-нибудь попытается улизнуть из города во время битвы.

— Отличная мысль, – согласился Синдзя, хотя голос у него немного погрустнел. – Раз так, я хотел бы присоединиться к Юстину-тя. Знаю, он обо мне не лучшего мнения. Если вдруг что-то пойдет не так, мне лучше быть у него на виду. Пусть поймет, что трудности – не моих рук дело.

— Хорошая мысль, – ответил Баласар, посмеиваясь.

— Вы победите, – сказал Синдзя.

Это были простые слова, но за ними скрывалась тяжесть. Печаль, которую воины часто испытывают перед лицом поражения, и почти никогда – перед лицом победы.

— Вы думали о том, чтобы встать на их сторону, – сказал Баласар. – Когда были с людьми, которых знаете столько лет. В своем старом доме. Трудно было там не остаться.

— Трудно, – согласился Синдзя.

— От этого ничего не изменится. Один меч, даже если он ваш, не решит исхода битвы.

— Потому я и вернулся.

— Я рад, что вы вернулись.

Синдзя поблагодарил его и ушел. Баласар написал приказы, которые собирался вручить воинам, чтобы те сопроводили наемника, и Синдзе, чтобы тот передал их Юстину. Затем склонился нам картами. Выбора действительно не осталось. Поэты выжили. Каждая ночь на холоде означает новые потери. Баласар долго сидел в молчании и мысленно просил бога, чтобы этот день закончился хорошо. Потом вышел из шатра на свет позднего солнца и отдал приказ строиться.

Время пришло.

Лиат ожидала паники – в городе и в себе самой, – однако повсюду видела только странное напряженное спокойствие. Куда бы она ни шла, ее встречали учтиво и радушно. Люди улыбались, где-то даже слышался смех. Перед лицом опасности каждый острее чувствовал жизнь. За эту бесконечную ночь Лиат трижды позвали на ужин, столько же раз на завтрак, а приглашениям на чай она и вовсе потеряла счет. Она видела, как знатнейшие утхайемцы сидят рядом с кузнецами и простыми воинами. Слышала, как знаменитый хор Мати тихо поет гимны Ночи свечей. Правила и условности забылись, и человеческое братство, которое стояло за ними, тронуло ее до слез.

Сначала они с Киян пересказали вести хаю Сетани и командирам, у которых уже был опыт борьбы с гальтами. Когда маленький совет Оты решил, куда поставить людей и как держать оборону, Сетани вызвался распределить оружие и доспехи между всеми, кто был годен сражаться. В подземном городе собрали все, что можно: охотничьи стрелы, кухонные ножи, даже полоски кожи и проволоку с кроватей приспособили для пращей. Маленькие дети, дряхлые старики, больные взрослые собирались в боковых галереях, подальше от мест, где будут идти бои. Вдоль стен стояли койки, заваленные одеялами. В некоторых комнатах были толстые двери, которые запирались изнутри. Правда, если гальты доберутся до них, вряд ли засовы помогут несчастным.

Киян занялась лекарями. Одну из верхних галерей подготовили для раненых и умирающих. Раздобыли семьдесят кроватей, целую груду ткани для перевязки, перегнанное вино в бутылях, чтобы облегчать боль и промывать раны. В печи огнедержца лежали раскаленные железные стержни, чтобы прижигать раны. Пахло маковым молочком. Обычно его кипятили, пока оно не превратится в черную вязкую кашу. Одной ложки хватало, чтобы облегчить боль, а двух – чтобы даровать милосердное забытье. Лиат ходила между кроватями, представляя, что белые простыни скоро пропитает кровь. И все равно была спокойна.