Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 163 – Дэниел Абрахам

Маати накрыл железную чашу тяжелой крышкой, разделся, лег в постель и попытался заснуть. Он лежал, смотрел, как горит свеча, вдыхал запах нагретого воска и никак не мог успокоиться. Не мог выгнать холод из пальцев, не мог остановить разум. Все боялся: как только закроет глаза, вернутся кошмары, которые начали преследовать его по ночам.

Образы, приходившие к нему, становились все тревожнее, все злее. Виделось, как отцы рыдают над мертвыми сыновьями, а сыновья на самом деле – мешки, набитые окровавленным зерном и дохлыми мышами. В следующем сне он долго искал среди трупов, сваленных в усыпальнице, своего сына, надеясь, что тот еще жив, но снова и снова находил детей Оты. Потом ему снилось, что через город в глубину ведет подземный ход и он спускается по нему все глубже и глубже, чем самые глубокие шахты, пока сам камень не превращался в живую, алую, кровоточащую плоть. Обычно он просыпался от крика. Откуда-то издалека мужской голос кричал ему, спрашивая, чей это ребенок. Чей ребенок?!

«И вот с таким воображением, – подумал Маати, глядя на одинокое пламя ночной свечи, – я собираюсь пленять андата. Все равно что забивать гвозди куском тухлого мяса».

Ночная свеча сократилась на три самых мелких риски, когда Маати встал, натянул халат и вышел в широкие сводчатые галереи, лежащие под хайскими дворцами. В банях, по крайней мере, тепло. Если уж заснуть не удалось, он будет страдать с комфортом.

В залах оказалось на удивление много мужчин и женщин в дорогих одеяниях утхайема. Маати подумал, что этого стоило ожидать. Из Сетани приехали не только ремесленники и купцы. Этой зимой в подземных чертогах поселилось полных два двора. Значит, будет вдвое больше интриг и сплетен. Определить, кто с кем спит, станет в два раза труднее, и даже угроза смерти от гальтского меча не удержит придворных от вечного соперничества.

При виде Маати утхайемцы принимали позы уважения и приветствия, слуги и рабы выказывали ему смиреннейшее почтение. В груди волной поднималась ненависть к ним всем, но он старался не поддаваться этому чувству. В конце концов, они ведь не виноваты, что ему выпало их спасать. Спасать себя самого. И Лиат, и Найита, и Оту. Всех, кого он знал. Все города, которые когда-либо видел. Его мир и все, что в нем есть.

Гальты – вот кто заслужил его возмездие. И они получат его сполна, Маати готов был поклясться в этом всеми богами. Погибнут урожаи, мужчины и женщины останутся бесплодными, пока не отстроят все, что разрушили, пока не вернут все, что украли. Осталось только придумать, как лучше выразить изъятие.

Погрузившись в размышления, он шел и шел по сумрачным галереям, пересекал огромные залы. Наконец воздух стал теплее и гуще, запахло паром. Всеми помыслами Маати завладело предчувствие горячей ванны.

На мужской половине он стряхнул с себя одежды и снял башмаки. Слуга поднес ему чашу чистой, холодной воды. Маати осушил ее всю, чтобы как следует пропотеть. Войдя в купальню, поежился от жара. Над водой поднимался густой пар. Серую мглу наполняли голоса, обрывки разговоров, которые вели невидимые люди. Маати осторожно спустился по лесенке в бассейн и тяжело побрел сквозь воду к низкой скамье. По пути он вспомнил, что когда-то давно мысль о мужчинах и женщинах, которые появляются обнаженными в общих залах, рождала у него мысли о любовном трепете. Но правда, как всегда, оказалась намного прозаичнее.