Книга Его строптивый Огонек, страница 78 – Екатерина Васина

— Духами, зловредностью и отбивными. — гад ты сварливый, а не муж.

— Не-е-ет. Это пахнет домом! Тоже что ли женится!

— Кошку заведи, — нет, Тим сегодня явно не в духе, — пользы больше будет.

Я спускаюсь со второго этажа, на ходу вытирая еще влажные волосы. Сразу попадаю под взгляды от обоих мужчин: восторженный и мрачно-изучающий. Спасибо, муженек, тоже рада тебя видеть.

А за их спинами окно и стеклянная раздвижная дверь, выходящие на задний двор.

У меня что-то с глазами? Щурюсь, пытаясь понять. Неужели глюки?!

Нет, не глюки!

Да мать вашу!

С тихим воплем я пролетаю мимо опешивших мужчин и, в одной майке и тонких штанах, босиком, вылетаю во двор. За ночь намело снега по колено. Тим, как всегда, не чистил, и я сразу проваливаюсь в рыхлую белую массу. Холод обжигает ступни, но тело словно не мое — все внимание устремлено вперед.

Там, рядом с беседкой, виднеется красно-сине-желтое пятно. Попугай. Огромный, яркий, с опущенными крыльями. Глаза полузакрыты, дыхание частое и хриплое.

— Трижды охренеть! — вырывается само собой, когда я поднимаю находку.

Ара слабо трепыхается, но быстро утихает, прижимаясь ко мне всем телом. Обратно я уже не бегу — лечу над сугробами. Воздух режет кожу, дыхание сбивается, но мысли только одни: только бы не замёрз.

У дверей меня перехватывают — кто-то хватает за плечи, буквально втаскивает в дом. На долю секунды вижу шокированное лицо Егора, а потом — синие, горящие злостью глаза Тима.

— Ты совсем ушибленная?! — выдыхает он, потом осекается, замечая попугая.

Я прижимаю находку к груди и не могу выговорить ни слова: зубы стучат, руки дрожат, штаны липнут к ногам, промокшие от снега. Холод, которого я не чувствовала снаружи, теперь обрушивается на меня лавиной. Мы с попугаем трясемся синхронно.

Через секунду на плечи ложится теплый плед — мягкий, пушистый. Тим оборачивает им нас обоих, прижимает плотнее.

— Ближайшую ветеринарку, — коротко бросает он через плечо. Егор уже роется в телефоне.

Руки мужа начинают растирать мне плечи — яростно, с нажимом, но осторожно. Не понимаю, как у него получается и злиться, и заботиться одновременно, но факт: мы с попугаем даже дышать боимся, чтобы не мешать.

— Позвонил, скоро будут, — отчитывается Егор, подходя ближе. — Мать моя женщина, отец мой мужчина… дожили! Попугаи зимой летают!

Я опускаю взгляд на найденыша. Он смотрит в ответ — глаза чуть приоткрыты, дыхание стало ровнее. Если рассуждать логически, он, наверное, не успел промерзнуть слишком сильно. Но такие птицы вообще не для нашей зимы.

— Интересно, он говорящий? — бормочет Егор, как всегда в своём репертуаре.

За спиной Тимофей продолжает растирать мне плечи, потом строго приказывает:

— Дай мне птицу и марш переодеваться. Ты ледяная. Вот же дурында! Там же минус пятнадцать!

— Холодно… пиздец, — раздаётся вдруг тихо, сипло — откуда-то из-под пледа.

Мы замираем. Ну, собственно, вот и ответ на вопрос Егора.

— Это не я. — говорю зачем-то шепотом.

— Дай птицу. — повторяет Тим, пытаясь надавить на меня авторитетом. — Брысь в душ!

— Ему холодно!

— Какая разница, у кого он будет на руках! — да уж, Тим сегодня точно раздражен сильнее обычного.

Я опускаю взгляд на попугая. Тот прижимается ко мне и вдруг тянет с мечтательной ноткой.

— Си-и-иськи.