Книга Ты не опоздал, страница 23 – Дарья Волкова

Да как не надо-то? Надо.

Вспоминаю орущего и валяющегося на полу «котика», потом его же, кусающего пирожное. И не по себе от этого. Даже подташнивает.

Пытаюсь отвлечься от этого в телефоне, почти получается. Так и захожу в квартиру, с телефоном в руке. Бросаю взгляд на стоящую в прихожей обувь. Как назло, все дома! И…

И у нас гости. Смотрю на коричнево-серые кроссовки. Кажется, это Богдана.

Замираю. После свадьбы я его ни разу не видела. И вот теперь, именно сегодня, он пришел.

Именно сегодня.

Я разуваюсь и почти бегом на кухню.

Они все там. Папа, мама, Сашка, Богдан.

А еще там, на кухне, что-то тяжелое, сгустившее, душное. Словно чад, только страшнее.

Что-то случилось. Я чувствую это отчетливо. Я считываю это. По выражениям лиц, по напряженным позам.

Что-то страшное. И первая мысль, почему-то, про бабушку. Неужели…

Нет-нет. Моргаю часто-часто. Вопрос хрипит в горле.

— Что случилось?

Папа подходит ко мне, обнимает, привычно прижимает.

— У нас ничего, ничего, — хлопает по спине, словно успокаивает. — У Богдана… неприятности.

Неприятности?! У вас такое лица, будто кто-то умер! Выныриваю из-под папиной руки, впиваюсь взглядом в лицо Богдана. Оно у него… Это не лицо человека, у которого неприятности. Неприятности — это когда ты двойку по физике схватила. Или как я, сегодня, норматив по бегу не сдала на физре. А у Богдана такое лицо…

Мама вдруг обнимает его за плечи, почти как Сашку. И целует в макушку — почти как меня.

— Ничего, Богдан, ничего, — гладит его по плечу. — Все образуется. Ты когда в больницу?

— Завтра, — хрипло отзывается он.

— Да что случилось?! — голос у меня срывается на крик.

Богдан смотрит в стол. Папа по-прежнему обнимает меня и молчит. И отвечает мама.

— Танечка потеряла ребенка.

Танечка потеряла ребенка. Перед глазами внезапно появляется «котик». В пестром комбинезоне, щеки перемазаны пирожным. Там, кажется, была «картошка». И щеки перемазаны коричневым. Или это был шоколад? Но в моих мыслях все это коричневое превращается в красное. Красные щеки, красные губы, все красное, все красное, все красное…

Я скрючиваюсь пополам от приступа острой боли, папа ловит меня за плечи в последний момент.

— Аришкин, ты что?..

Что… Что?.. Что же я наделала?!

* * *

Я лежу под двумя теплыми одеялами. После приступы рвоты до сих пор знобит. В комнату заглядывает мама с кружкой.

— Вот. Держи. Еще горячий, но минут через пять можно будет пить.

Садится рядом, поправляет одеяло.

— Где Богдан? — вырывается у меня.

— Ушел.

Со стоном отворачиваюсь к стене. Что же я наделала…

— Не переживай, моя хорошая, — мама глядит сквозь одеяло. — Он взрослый, он все понимает. Но, Ариш, что-то тебя стало часто тошнить.

Я замираю, уткнувшись носом в стену. А потом резко оборачиваюсь. Я вдруг стала очень многое понимать.

— Не бойся, мам. Я не как Таня. В смысле, не беременна, если ты на это намекаешь.

— Да что ты такое говоришь! — мама наклоняется, осторожно обнимает меня. — Но, может, стоит показаться врачу? Желудок проверить. Что ты сегодня ела? Может, в техникуме, в столовой отравилась?

— Я не ела. Я норматив по физкультуре сдать пыталась. Не сдала.

— Вот! Пойдем к врачу, пусть тебе справку дадут. У тебя вечно с физкультурой все не слава богу! В школе вон тогда на лыжах ногу подвернула, теперь вот тоже. Все, пойдем к врачу, он даст тебе справку. И все будет хорошо.