Онлайн книга «Яйца всмятку»
|
Я так и застываю с разинутым ртом. Это имя! Всеволод Чебушев… Я вспоминаю просторный, приятно пахнущий кожей салон тёмной Мазды. Водителя, чей голос заставил меня трепетать. Но ведь это — не он! Тот был точно другим. Тот был выше… Как он там сказал? Метр восемьдесят пять рост? Значительно шире в плечах. И ещё… «Шрам на левой щеке», — вспоминаю его «особу примету», которую он сам озвучил девушке-диспетчеру в службе спасения. И лихорадочно впиваюсь глазами в лицо мужчины, который уже занимает предложенный стул. — Это невозможно, — вырывается вслух. Я закусываю губу. Но поздно! Меня уже услышали. Всеволод Чебушев вскидывает брови, и, выцепив глазом меня, произносит: — Совершенно, согласен! С первого взгляда озвученные мною планы могут показаться вам невозможными. Но смею заверить вас, коллеги, я здесь именно за этим. И, очень надеюсь, что мой энтузиазм будет заразителен. Я по-дурацки улыбаюсь. Ловлю на себе удивлённые взгляды коллег. Пока ещё «незаражённых» его энтузиазмом. Чебушев Всеволод — это не такое уж распространённое имя. Был бы он, к примеру, Василий Сидоров, тогда ещё можно понять! Можно поверить в совпадение. Но два Чебушевых Всеволода подряд — это уж слишком… — Он не женат, — почти не двигая губами, произносит в моё ухо Инка, — Колечка нет. Я укоряю её взглядом. Мол: «Тебе-то что? Ты же замужем!». Но Инка пожимает плечами. Типа: «Я так, для души». А у меня всё вертится в голове та сцена, в машине. И то, с какой уверенностью он называл себя именно так. Так кем же он был? Самозванцем? «Заседание» нашего клуба «весёлых и находчивых» длится без малого час. За это время наш новый директор Всеволод Радмирович, успевает изложить все свои планы. А они у него поистине наполеоновские! И кто-то уже вдохновлено мечтает о том, как наш хлебозавод с большой буквы Х, пойдёт покорять просторы страны. И булки наши будут любить далеко за пределами родины… А я всё думаю… Да! О нём. Об этом водителе Мазды! Не мог же он быть его братом? Во-первых, они — абсолютные антагонисты, что касаемо внешности. Во-вторых, выходит у их матери очень туго с фантазией. А, может быть, их разлучили в роддоме? «Ага», — усмехается разум. Ещё скажи, что они — близнецы! Как Шварценнеггер и Дэнни Де Вито в одноимённом фильме. Когда мы, утомлённые, друг за другом покидаем его кабинет, наш Всеволод Радмирович жмёт руку каждому. Мужчинам — крепко, как это принято, по-мужски. А женщинам — бережно. Меня тоже настигает его рукопожатие. Я чувствую силу руки. Ну, надо же! Мелкий, а цепкий. Наверное, в этом и есть его плюс? И потому мне так хочется верить, что все его обещания — это не просто слова. Наша лаборатория выходит окнами на парковку. И мы частенько видим, как «по коням» садятся те, кто имеют коней. У Генки, к примеру, нет «лошади». Он говорит, что не любит водить! Да и вообще, что машина требует больших вложений. И, вспоминая Сорокина, я понимаю, что это действительно так. Уж сколько он денег угрохал на свою колымагу. Но, я уверена, с ней никогда не расстанется. Ему проще расстаться со мной, чем с машиной. Это я — рухлядь старая. Это я — вторсырьё. — А про сокращения ничего не говорил? — пытает меня Генка. — Нет, Ген, не волнуйся, тебя я уволить не дам, — склоняюсь к нему. — Ну, вот! Говорил же, как хорошо, что у нас с тобой вклад в этом банке! Теперь ещё и с работой завязано. Глядишь, ставку подымут! — источает оптимизм. |