Книга Яйца всмятку, страница 74 – Мари Соль

Ага! Как бы ни так. Эта штука застряла! Намертво. Так, что мне пришлось ждать с раздвинутыми ногами на кресле. Пока мой гинеколог, пыхтя, и, я уверена, посмеиваясь, боролся с застёжкой. Было так стыдно! Я уж думала сказать ему, пусть разрежет её что ли? Но дороговизна вещицы убеждала молчать.

Бабич геройски справился с этим. Но стыд по прежнему, даже сейчас, заставляет мои щёки краснеть.

— Я считаю, что это правильно! — подхватываю тему, — Глупо покупать втридорога кошек, когда столько бездомных на улицах, или в приютах. Просто возьми и расти! И животное будет тебе благодарным. А не то, что это...

Я закатываю глаза.

— Злой? — интересуется доктор.

— Не то слово, какой! — отвечаю, — Я боюсь в квартиру к ней заходить. Думаю, откуда ждать нападения.

— Ну, британцы такие, очень своенравные кошки, — говорит он, как заядлый кошатник.

— А вы хорошо разбираетесь в кошках? — улыбаюсь ему. А сама про себя добавляю: «А не только в женских гениталиях».

— Не то, чтобы, — пожимает крепкими плечами, — Знаю много кошатников. Так уж получилось, что у меня в знакомых сплошные кошковладельцы.

— Кошковладельцы! — смеюсь я, — Звучит!

Мы выбираем корма. Бабич берёт сухой корм. А я выбираю телятину.

— Боже ты мой! — восклицаю, — Помню, была у нас кошка, когда с бабушкой жили. Мусей звали. Простая, не породистая. Так она ела всё со стола..., — исправляюсь, поняв, что сморозила глупость, — Точнее! Не со стола. Я имею ввиду...

— Да я понял, — кивает, — Мой тоже ест всё. Но иногда его балую.

— А этот, вы не поверите! Весь ящик забит сухим кормом. Как у него только запор не случится, — вздыхаю.

— Породистым кошкам нужно особое питание, — изрекает Бабич, — Вы посмотрите, вот здесь порода указана.

Он берёт из моих рук упаковку и мы на мгновение соприкасаемся пальцами. Это так неожиданно! Я спешу одёрнуть руку и делаю заинтересованное лицо. Он читает вслух, а я смотрю на него новым взглядом. Надо же! Раньше не замечала. Чертами лица он похож на Сорокина. Тот же нос, выпирающий. Те же узкие губы. Тогда понятно, почему он мне сразу понравился. Просто мой типаж, вот и всё.

Но, что отличает его от Сорокина, так это глаза. Я бы сказала, что образование накладывает отпечаток. И, если Бабич слеплен из первосортной муки, то Сорокин — из муки второго сорта.

Смеюсь про себя. Представляю, как взбесился бы Женька, услышав такое сравнение. Что он — человек второго сорта. Прости, дорогой, так и есть!

Бабич берётся меня провожать. Оказалось, он обитает поблизости.

— Переехал недавно. После развода с женой, — следует откровение, когда мы бредём вдоль осенней аллеи.

Я затаилась. Не знаю, сочувствовать, или... ведь мне и самой предстоит.

— А вы? — интересуется он, — Вы, кажется, замужем?

Этот вопрос застаёт меня врасплох. Я собираюсь ответить, что скоро подам на развод. Но он добавляет:

— Я просто не хочу вас скомпрометировать. Мало ли! Вдруг знакомые в здешних местах?

— Ну, вообще-то, знакомых много. Но я не думаю, что им есть до меня дело, — отмахиваюсь.

— Почему же? — усмехается Бабич, — Я вот как вселился в новую квартиру, так сразу стал объектом пристального внимания всех жильцов. Особенно, женского пола.

— Конечно, вы же одинокий мужчина, — говорю, — Да ещё и с котом!

— Ну, — опускает глаза себе под ноги, — Я просто имел неосторожность сказать одной из новых соседок, что врачую. И теперь они пытаются пробиться ко мне на приём, минуя регистратуру. Я объясняю, что не принимаю на дому. Но при каждой встрече, кто-то из женского пола обязательно начинает излагать мне свою симптоматику.