Книга Яйца всмятку, страница 57 – Мари Соль

— А чё же ты знаешь? — меняется тон.

Я вздыхаю, откинувшись на спину:

— Все вы бабы, такие. Собственницы! Хотите, чтобы мужик принадлежал только вам. Вас мало любить! О вас мало заботиться. Вам надо быть одной, единственной и неповторимой.

Анжелка залазит с ногами обратно:

— И тебя это удивляет? А у мужиков разве не так?

— Ну, — подкладываю я руки под голову, — У мужиков это природой заложено. Животный инстинкт называется. Он один, а самок много! Вон, видала у львов? Они ещё и жрачку ему приносят, лишь бы не ушёл! А тут… За гроши паришься, всю жизнь, как проклятый, лишь бы ни в чём не нуждались. А тебя за дверь! Просто потому, что ты посмел кому-то присунуть.

Ощущаю, как злость нарастает в груди. Злость на Ольгу! За то, что прогнала. Даже не выслушав. Точнее, она слушала. Но просто так, для галочки. Ей просто хотелось унизить меня, посмотреть, как я буду выкручиваться. Она уже знала заранее этот свой «приговор». Развод, твою мать! Ну, посмотрим ещё, кто кого.

— Кстати! — оживляется Анж, изучая меня ниже пояса, — А что с этой шлюхой блохастой?

— Какой? — выныриваю я из мыслей.

— Ой! — ложится она, подперев подбородок ладонями, — Только не ври мне опять про жену! Не прокатит!

Я вспоминаю тот день, когда Ольга нашла у меня этих вшей. Тогда я думал, что это — худший день в моей жизни. О, как же я ошибался!

— Ничего, — отвечаю, — Раз было и всё. Теперь как бабка отшептала!

Анжелка усмехается. Взгляд недоверчивый.

— Ты же неисправимый, Сорокин! — произносит она, — Ты гад и обманщик! — ложится ко мне под бочок, — Но я тебя очень люблю, — завершает она свою речь.

Ждёт, не дождётся ответного слова. Чтобы сказал, что я её тоже. А вот хрен тебе! Я ещё зол. Хотя… Наказание было достаточно жёстким.

Анжелка сопит. А я размышляю. Любовь… Чё такое любовь? ХЗ вообще! Любовь — это когда не можешь без человека? Ну, тогда я Ольгу люблю! И Анжелку тоже люблю. Не могу без обеих. Без одной жизни нет. Без другой… Жизнь вроде есть, но какая-то скучная что ли.

Была у меня до Анжелки одна. Тогда я руку сломал на заводе. Вроде как производственный случай. Меня руководство отправило отдохнуть в санаторий. А он у нас за городом, в сосновой роще. Там красота! Воздух кристальный. Был сентябрь как раз. Бархатный сезон, что называется.

Мне там процедуры всякие назначили. Гимнастика, массаж, аппликации. Электросон даже был. Вот я там отоспался! Мне было тридцать лет тогда. Ещё до настройщика не дослужился. Был рядовым слесарем-наладчиком. Подмастерье. Но бригадир уже тогда выделял среди прочих. Тогда ещё, кстати, машины были другими. Механика. Сейчас всё — сплошной «автомат».

В общем, прихожу я как-то на уколы. А мне назначили витамин. Болючий, зараза! А там медсестра. Хорошенькая такая, сил нет! Глаза огромные, щёки румяные. Лет двадцать ей было тогда, с небольшим. Сразу после института пришла на работу. В общем, она говорит:

— Заголяйтесь, — а укольчики в зад.

Я аж покраснел весь до пяток. Говорю:

— Может, ну его?

А она смотрит так строго, встаёт. И халатик на ней этот белый, коротенький. И ножки из под халата торчат. Шприц держит, командует:

— На кушетку ложитесь, и спускайте штаны.

Я ощутил, как твердею… Прилёг, чтобы скрыть. Она мажет ваткой, а я аж весь мурашками покрываюсь!