Книга Если бы ты любил, страница 89 – Юлия Резник

— Он такой… такой… Господи, посмотри на него! — она искренне потрясена, будто перед ней не обычное животное, а чудо света.

Я смотрю. Но не на жирафа. А на неё. У Эки на щеках лёгкий румянец, волосы выбились из причёски и прилипают к вискам, подсвеченная солнцем пыль денника окутывает ее силуэт, а смех звучит так искренне, что всем вокруг тоже хочется улыбаться. Думаю, будь ее воля, она бы гладила жирафов вечно. А я смотрел бы на неё так же долго.

Карим фыркает, но улыбается и вдруг отходит к маленькому киоску, который открыла девушка в светлом хиджабе. Неприметная. Очень юная. С огромными глазами, в которых моментально вспыхивает огонь, когда она замечает Карима. Я слежу за ними краем глаза. Карим делает вид, что изучает ассортимент, но при этом явно что-то тихо ей говорит, наклонившись ближе, чем нужно. Девушка в ответ улыбается — не просто вежливо, а мягко, как улыбаются тем, кого ждут. Ее пальцы дрожат, когда она протягивает ему терминал для оплаты. Он что-то отвечает — коротко, мягко, почти нежно. И её лицо меняется. Становится серьёзным. Даже печальным. Карим опускает глаза и кивает, соглашаясь с чем-то неизбежным. Я отворачиваюсь, чувствуя, что стал свидетелем чужой личной драмы, в которую никто меня не приглашал.

Карим возвращается с тремя бутылками воды, бросает одну мне.

— Держи.

Я киваю в знак благодарности. Он поворачивается к сестре, которая теперь кормит сразу двух жирафов, и ухмыляется:

— Счастливые вы. Никто вам не мешает быть вместе. И ничто.

Я смотрю на него пристальнее. В его глазах ни зависти, ни злости. Только безысходность, которую я видел у взрослых мужчин, вынужденных выбирать долг вместо сердца.

И в этот момент меня будто прошивает молнией. А ведь и правда! У меня нет таких ограничений. Точнее, даже наоборот. Наши кланы дали понять, что не прочь породниться. И что я? Правильно. Я отстранился от их ожиданий. Тогда как если подумать… Нет ни одной причины. Ни одной! Чтобы не сделать того, чего от меня ждут. Кроме собственного страха облажаться.

Я мог бы позвать её замуж хоть завтра. Хоть сегодня. Пока она смеётся, исполняя свою мечту, пока солнце горит в её волосах, пока во мне что-то сжимается от нежности — и я понимаю, что не хочу больше бояться. Не хочу терять время. Не хочу представлять жизнь без неё.

Я хочу её.

Полностью. Навсегда.

Эка оборачивается, ловит мой взгляд — сияющая, счастливая. В памяти всплывает наш разговор, когда она упрекнула меня в том, что очень удобно — не иметь перед ней никаких обязательств, оставляя себе шанс уйти.

Неужели это означало, что она не против?

Я оглядываюсь. В пальцах кусочек проволоки, которой была скреплена в пучок жирафья еда. Сооружаю кольцо, концы скручиваю в жгутик, чтобы не разъединились. Эка целиком поглощена животными, так что я могу незаметно к ней подойти. Она замечает меня краем глаза, лишь когда я опускаюсь на колено. Теперь у нее округляются не только глаза, но и рот. Я закусываю щеку. Жара стоит такая, что моя футболка прилипает к телу. Или это все от волнения?

— Эка, выходи за меня!

Эка

— О чем думаешь? — раздается интимный шепоток на ушко, и тут же горячая ладонь ложится на мой немного выступающий уже живот. Задержав взгляд на нашей с Алишером малышке, восседающей на руках у деда — моего деда, который уже не в первый раз прилетел в Дубай, оставив ненадолго свою станицу, — оборачиваюсь к мужу: