Книга Если бы ты любил, страница 43 – Юлия Резник

— Привет.

— Привет. Садись. Я как раз заказала ужин.

А… Ну, вот и ответ.

— Открыть вино?

— А что, есть повод? — усмехаюсь я, моя руки.

— Я люблю пропустить бокал игристого.

Ну, это сейчас. Помнится, в моем детстве в ход порой шли напитки покрепче.

— Воздержусь, — морщусь я в ответ на свои воспоминания.

— На твоем месте я бы все-таки выпила, — вздыхает мать, выкладывая салат на тарелки. — Помнишь про разговор, который ты все время откладываешь?

— О, господи. Я и сейчас, если честно, не настроена на…

— Прости, но это не ждет.

— Ну, тогда выкладывай, — берусь за вилку.

— Это касается твоего отца, — выпаливает мать на одном дыхании. Я давлюсь злосчастным вином, которое все же пригубила, поддавшись на ее уговоры.

— Мам, блин! Ну, разве можно… Кхе-кхе… Такое под руку!

— Прости. Кто ж знал, что ты такая впечатлительная. Я все-таки закурю.

Я настолько растеряна, что даже не протестую, когда маман включает вытяжку и закуривает прямо в квартире.

— Так что там с отцом? — выдавливаю из себя. Я и хочу узнать, что, да… И боюсь. Это не та тема, которую мы обычно обсуждаем за ужином. О своем отце я знаю лишь какие-то обрывочные сведения, основанные на пьяных рассказах матери. Как-то я пыталась найти его через соцсети, но ничего не вышло — слишком уж распространенным было его имя в мусульманском мире. А потом плюнула. В конце концов, если бы он хотел, мог бы и сам на меня выйти, так? Это точно было бы легче. У себя на странице для этих целей я указала и дату рождения, и родной город, чего уж никто не делает.

— Он решил, что хочет с тобой встретиться.

Он? Не «этот мудак»? Не «эта черножопая скотина»? А просто… Он? Чудны дела твои, Господи.

Страшно разволновавшись, поворачиваюсь к окну. Смываю глотком вина возникшую во рту горечь.

— Кажется, тебе не нравится эта идея.

— А ты как думала? Да если бы не Жорик…

— А что он?

— Он считает, что ты сама должна решить, хочешь ли с ним встречаться.

— Так вы из-за этого поругались?

— И из-за этого, да… И если тебе интересно мое мнение — я против.

— Да? Ну, тогда выдыхай. Я не собираюсь с ним видеться.

— Правда? — с нескрываемым облегчением выпаливает маман.

— Да. Более того — я знать его не желаю.

Алишер

Теперь она приходит ко мне очень редко. От силы пару раз в год. Хотя было время, когда Алиша снилась мне ежедневно.

Мне снится её смех. Лёгкий, чуть хрипловатый, наполненный той особенной интонацией, способной превращать даже плохой день в исключительный.

Вот мы идём по мокрой брусчатке, едим картошку прямо из коробок и спорим о музыке. Она шлёпает меня по плечу, когда я называю её любимый трек скучным. Моя шоколадка (я так ее называл за темный цвет кожи) щурится, смеётся, откидывая голову, а я с мальчишеским неиссякаемым пылом целую ее в эти смеющиеся губы. Здесь можно. Здесь никто не осудит.

А потом будто из ниоткуда на город опускается плотный туман. И хоть ее смех все еще звенит в моих ушах, сама она медленно растворяется в этом мареве...

Фары вспыхивают в темноте.

Слышу чей-то нетрезвый голос: «Мы её довезём, брат, не кипишуй!».

Еще не понимая до конца, чего волнуюсь, сжимаю руки в безуспешной попытке ее удержать. Но пальцы нащупывают лишь пустоту. И практически тут же я слышу грохот. Противный скрежет и лязг металла. Свет фар режет глаза. Меня выбрасывает в реальность. Я подрываюсь на кровати, диковато озираясь по сторонам. Шторы дрожат от ветра, проникающего в окно. В комнате темно, только индикатор зарядки мигает на тумбочке. Горло сжимается, дыхание сбивается, и я машинально хватаюсь за край матраса, чтобы заземлиться.