Книга Неподходящая, страница 76 – Юлия Резник

— Не дури. Я тебя не гоню! У тебя хорошая работа и соцпакет. Ты отлично справляешься. Подумай о ребенке!

— Плевать. Я видеть тебя не хочу, Байсаров! Не хочу дышать одним с тобой воздухом!

Это контрольный, да. Но я заслужил. По полной. Давай, детка. Не щади. Ты можешь за себя постоять. Я знаю.

— Не будешь видеть. А что касается воздуха… У нас в офисе отличная система вентиляции.

Боль полосует. Лютует внутри. Ками ловит мой взгляд. Я… Сука, слов нет. Как ей объяснить?

— Вы поругались с мамочкой?

— Просто изменились планы, – хриплю я, в последний раз усаживая Ками в детское автокресло. Мы недалеко от дома. Дорога проносится незаметно. А я бы ее растянул…

Попав в квартиру, Лейла тут же хватает пакет и начинает собирать в него мои немногочисленные пожитки. Глядя на то, как их мало, я вдруг понимаю, что, наверное, предчувствовал, что мое счастье с ней не продлится долго. Понимает это и Лейла. Ее губы кривятся в циничной улыбке. Мне хочется стереть ту с ее лица, но я больше не имею права ее касаться.

Руки трясутся, словно это не я все решил за нас. Внутри пусто. Я пытаюсь убедить себя, что поступил правильно. Честь по чести. Но где там? Мои доводы – хрень собачья! Так, наверное, поступают лишь отъявленные подонки. Уходят, когда больше всего нужны. С другой стороны, какие у меня варианты? Я не могу рисковать здоровьем матери. Не могу закрывать глаза на то, что окончательно втаптываю в грязь репутацию Лейлы. Не могу продолжать врать самому себе, что это ок, и у нас всё получится.

Нет, не получится. Потому что в реальной жизни, где есть долг, традиции и четкие правила – за счастье надо платить.

И да, порой это стоит сердца.

Уже дома я долго стою под душем. Горячая вода жжёт плечи, шею, ладони. Но боль внутри не уходит. Зато уходит время без нее… В себя прихожу, когда сквозь шум воды до меня доносится звонок в дверь.

Накидываю халат на мокрое тело и иду открывать, оставляя на полу лужи. Как я и думал, на пороге стоит отец.

— Я порвал с ней. Можешь успокоить мать.

Его глаза расширяются. Видно, он шел, настроившись на ругню, а тут… Вот бы еще голос так не дрожал!

— Это было опрометчиво.

— Да. Было, – хриплю я. – Мне жаль, что маме пришлось пережить стресс.

— Ты принял правильное решение.

— Да. Извини, не могу разделить твою радость. Ты… не мог бы сейчас уйти?

— Адам, это не конец света. Правда, – смягчается отец. – Какие твои годы?

— Не надо. Хорошо? Я поступил как надо. Да. Все так. Но это не дает тебе права обесценивать мои чувства.

Батя стискивает челюсти. Долго смотрит на меня, поигрывая желваками. И, наконец, кивает.

— Пройдет немного времени, и станет легче.

Я киваю и, не в силах продолжать этот разговор, почти его в этот момент ненавидя, толкаю дверь. Дескать, до свидания.

Отец уходит, смерив меня на прощание долгим взглядом.

Лейла

А ночью Ками становится плохо. И я могла бы об этом не узнать до самого утра, если бы в поисках поддержки не устроилась на ночь в ее комнате. А так я, не раздеваясь, просто рухнула на край кровати. Зарылась лицом в подушку и проснулась, лишь когда дочь громко всхлипнула, словно ее что-то испугало во сне.

Ее бросает то в жар, то в холод. Кожа покрывается потом. Бужу малышку, чтобы дать жаропонижающее, и понимаю, что она вряд ли осознает реальность. В глазах ее мутная рябь. Она выпивает сироп и тут же засыпает. Я же сижу рядом и в бессилии наблюдаю, как на её щечках густеет румянец. Но очень скоро не выдерживаю и звоню в скорую.