Книга Неподходящая, страница 49 – Юлия Резник

— С Хасаном.

Упоминание отца Лейлы заставило меня напрячься.

— И что? Как все прошло? Вы зарыли топор войны?

— Он принес извинения, – нахмурился отец, поднося ко рту бокал с виски, который цедил весь вечер. – Признал, что был неправ.

— Ну а ты?

— А я задумался, с чего вдруг такие перемены? Помолвку я разорвал – этого не отнять.

— Может, Лейла призналась, что она сама попросила об этом?

— Вероятнее всего, – кивнул отец. – Ничего другого мне в голову не приходит.

— Так это же хорошо? Или у тебя какие-то другие соображения?

— Да нет, – отец задумчиво пожал плечами. – Мир всегда лучше войны.

— Тогда что тебя смущает? – я взялся за бутылку с водой, отогнав подоспевшего официанта, и сам наполнил стакан.

— Хасан предложил скрепить наше примирение.

— Каким образом? – спросил я, удивленный тем, что мне приходится вытаскивать из отца буквально каждое слово.

— Ну, по факту он предложил начать ровно с того, на чем мы и закончили. В смысле – породниться.

— И кого он тебе сватает на этот раз? – натурально охренел я.

— Не мне. Тебе. Он намекнул, что вы могли бы пожениться с Лейлой.

В груди что-то дернулось. Будто между ребер вогнали крюк и резко потянули. Сердце болезненно сжалось. А отец между тем продолжал:

— Думаю, он понимал, что для нас это совершенно неприемлемо. Потому что с пониманием отнесся к моему завуалированному отказу.

— Вот как… – я все же поднес стакан к губам и сделал глоток. Слова отца резанули. Хотя он не сказал ничего нового. Ничего, о чем бы я и сам не догадывался.

Я сделал вид, что вник в разговор, кивнул. На автомате подколол кого-то за соседним столом. А внутри меня разгорался пожар. И все мои мысли были о том, как его потушить, если еще не поздно.

Отец переключился на разговор с дядей. А у меня в голове продолжали звенеть его слова: «Об этом не может идти и речи». Сказанные как бы мимоходом, буднично, они на деле не оставляли нам никакого шанса. И самое паршивое, что я не мог его в этом винить. Для него честь семьи – понятие почти священное. Порченая девушка в эту семью не могла попасть априори. Неважно, насколько умной, честной или красивой она была.

Мне и самому, если честно, не плевать на эти установки. Но сейчас, когда она дрожит в моих руках, одно очевидно – вряд ли я смогу ее отпустить.

То, что Лейла может не захотеть отношений без будущего, мне даже в голову не приходит. Она ведь тоже все понимает, так? Знает, что вряд ли может претендовать на брак с кем-либо. И поэтому отношения со мной – для нее, в общем-то, не самый плохой вариант. Так?! Конечно, убеждаю себя. И, наконец, отбросив сомнения прочь, погружаюсь в ее тесноту. Погружаюсь резко, без подготовки, без предупреждений. Лейла издаёт глухой сдавленный звук, обвивает меня руками, будто боится, что я исчезну, и в этот момент становится очевидно, что я в ней по уши. Не только физически. Я в ней глубже, чем хотелось бы. Глубже, чем разумно или допустимо.

Я двигаюсь – яростно, рвано, срывая дыхание. Лейла отзывчиво выгибается, подаётся ближе. То упирается ладонями в машинку, то хватается за меня, впиваясь в кожу короткими ноготками. Это дико и необузданно, но в то же время так честно. Ни о чём другом я думать неспособен. Ни о семье. Ни о правилах. Ни о том, что мы делаем. А ведь должен бы.