Книга Неподходящая, страница 31 – Юлия Резник

— Она свободно владеет ***им.

— Да, – отвечаю. – Я учила её. Для меня это важно.

Отец смотрит с сомнением. Морщит лоб. Он явно не верит, что я действительно могла дать дочери положенное нашими традициями воспитание. Не верит по той простой причине, что я сама давно уже оторвалась и от этих самых традиций, и от своих корней.

— Давай ближе к делу, Лейла. Я тебя предупреждал, что помощи от меня ты не дождешься.

— Мне она и не нужна. Я пока неплохо справляюсь. И финансово, и в целом, – ощетиниваюсь я.

— Ну да.

— Да, папа. – Мой голос звенит. – Я работаю.

— Где же?

— В порту! Юристом.

Взгляд отца становится цепким, как колючки лопуха. Как-то мы с братьями устроили настоящий бой, используя те как снаряды. Ох, как ругалась мама, вычесывая из моих волос репяхи.

— Так это машина щенка Байсарова? – отец неопределенно кивает. – То-то смотрю, знакомые номера.

— Ты несправедлив к ним.

— Если бы Вахид сдержал данное мне слово и взял тебя в жены, ты бы не пошла по рукам!

— По рукам? – я в отчаянии хватаюсь за голову. – Отец! Я вышла замуж. Да, за…

— Слышать ничего не хочу. Все. Достаточно, – рявкает отец, теряя терпение. А я вдруг отчетливо понимаю, что невольно стала причиной едва ли не кровной вражды между двумя влиятельными кланами. И это так неправильно, господи! То, что Байсаровы до сих пор отдуваются за мои, и только мои ошибки.

— Вахид разорвал помолвку, потому что это я попросила его об этом, – шепчу я, облизав пересохшие губы.

Отец моргает. Дергает галстук, давая себе возможность сглотнуть подпирающий горло ком.

— Что ты сказала?

— Ты слышал. Я была влюблена в Никиту. И просто не могла допустить брака с мужчиной, которого даже не знала.

— Ты… – голос отца хрипнет, он будто захлёбывается им. – Ты… Ты позволила мне, своему отцу, испортить отношения с уважаемым человеком, чтобы… Чтобы сбежать с… Ты вообще понимаешь, что натворила? Как меня опозорила, а?

— Теперь да.

Я отвожу взгляд. Поздно стыдиться. Теперь уже ничего не изменить. Но по какой-то совершенно идиотской причине мне невыносимо стыдно.

— Я же развернул против них настоящую войну, – в голосе отца больше не гнев, а какое-то странное неверие. – Я мог их уничтожить. Я думал, он посрамил мою честь. Человек, которому я доверял, как брату… А это… ты?! Все время ты?! Как тебе хватило совести сюда явиться?

Отец делает шаг ко мне. Я ни на миллиметр не отступаю. Не потому что такая смелая. О, нет. А потому что просто не могу пошевелиться.

— Для себя я ничего не прошу, – в противовес его, мой голос звучит тихо-тихо. Отец замолкает, возможно, наконец, расслышав в этой тишине то, что он никак не ожидал. Может быть – зрелость. Может быть – покаяние. А может быть – банальную неприкрытую правду.

— Говори, что хочешь, и чтоб ноги твоей больше здесь не было!

— Хорошо. Я хотела тебя попросить прописать Ками в доме.

Отец открывает рот, наверняка чтобы мне отказать, но я его перебиваю рассказом о том, как Никита буквально похитил дочь. Показываю иски, которые планирую подать, в какой-то горячке убеждаю, что без этой чертовой прописки выиграть дело будет сложнее.

— Хочешь, чтобы я поговорил с судьей?

Это было бы идеально. Но я ведь помню, что он запретил мне его просить…

— Нет. Мне нужна лишь прописка для Ками. Со всем остальным я и сама справлюсь. Не сомневайся.