Книга Сводница без тормозов, страница 41 – Любовь Перуница

— Решения? — фыркнула она, но в её глазах читалась паника, которую она отчаянно пыталась скрыть за бравадой и дерзкой ухмылкой. — Какие ещё могут быть решения? Ты здесь стоишь лишь потому, что мы это организовали и позволили в своё время!

Хватит. Пора заканчивать этот цирк.

Я молча положил на полированную столешницу перед Миланой первый, маленький конверт. Она скептически приподняла бровь, с напускным безразличием вскрыла его.

И замерла. Вся её напускная уверенность испарилась в одно мгновение. Лицо побелело. Из конверта на стол выскользнули несколько фотографий. Откровенных. На них заснято скрытой камерой как Милана и Стас в том самом клубе, в вип комнате. Обнимались, целовались… Снимки были очень красноречивы и датированы как раз тем временем, когда, ппредоставлялись доказательства беременности.

— Что… что это? — прошептала она, но было ясно, что она всё прекрасно понимает. Голос дрожал.

— Это ответ на твою ложь о беременности, — тихо, но чётко сказал я. — перспектива наших отношений на лицо и повод разорвать нашу помолвку.

Затем я перевёл взгляд на Воганова и положил перед ним второй, большой жёлтый конверт.

— А это — вам, Руслан Сергеевич. Копии финансовых отчётов по проекту «Нептун» и нескольким другим госконтрактам, которые вы проводили как инвестор и совладелец моей компании. Очень интересная бухгалтерия. Особенно схемы с офшорами и завышенными сметами. Как говорится, найдите десять отличий от официальной версии.

Я не стал упоминать отца. Пусть он думает, что всё это нашёл я сам.

Воганов не стал ничего смотреть. Он просто уставился на конверт, словно на гремучую змею. Его лицо из багрового стало землисто-серым. Он понял всё без слов. Понял, что игра проиграна.

— Я не прошу аннулировать наше инвестиционное соглашение, — продолжил я, пользуясь их шоком. — Я не вор. Я верну каждую вложенную вами копейку. Все инвестиции. Просто дайте мне две недели, чтобы найти нового инвестора и выкупить вашу долю.

В кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина. Милана, дрожащими руками, пыталась собрать разбросанные фотографии, словно собирала осколки своей разбитой репутации. Воганов медленно опустился в кресло, смотря на меня взглядом, в котором была и ярость, и… странное, неохотное уважение. Решительность. Хладнокровие. Те самые качества, за которые я когда-то его ценил. Направлены против меня.

— Две недели, — наконец просипел он, с ненавистью выдыхая дым. — Ни днём больше. И чтобы копейка в копейку. И после этого… — он ткнул сигарой в мою сторону, — ты исчезнешь из нашей жизни. Навсегда.

— Это взаимно, — я кивнул и, не подавая руки, развернулся и вышел из кабинета.

Дверь закрылась за мной, оставив их там — с их ложью, их страхом и их разоблачением. У меня не было чувства триумфа. Была только усталость и ледяная пустота. Но это был конец. Или начало.

Боль стала моим постоянным спутником. Тупой, ноющей, всепроникающей. Она жила где-то под рёбрами, сжимаясь в тугой камень при каждом случайном воспоминании, при каждой попытке мозга прокрутить плёнку прошлых недель. Я не плакала. Слёзы закончились. Осталась только эта свинцовая тяжесть и холод, пропитавший всё внутри.

Я жёстко одергивала себя, стискивая зубы до хруста. «Соберись. Не смей. Не смей думать об этом». Рутина стала моим щитом. Маникюр, канал, уборка, готовка — любое действие, которое могло заглушить внутренний вой. Я механически отвечала клиенткам, писала посты, улыбалась Маше. Но внутри была лишь выжженная пустыня.