Книга Ищу Деда Мороза, страница 13 – Любовь Перуница

Он был в моей жизни сегодня утром. Буквально. А сейчас его нет. Совсем. Исчез, как дым.

Я смотрела на эти фотографии, и чувствовала как слезы щиплют глаза, а к горлу подкатывает ком. Онемение. Нашла из-за кого реветь. Макс не достоин. Он стёр себя так же чисто и холодно, как стирают ненужные файлы с диска.

— Лазарева?

Вздрагиваю. Забыла про Кирилла. Он стоит в дверном проёме, сняв куртку и повесив её на вешалку Макса, очень символично! Кирилл всё ещё в своем унылом дурацком сером свитере, который был под костюмом деда. Он смотрит не на меня, а на коллаж. Его лицо ничего не выражает, но мне кажется, он всё понял. Про пустую вешалку. Про коллаж. Про сегодняшнее утро. И про того, кого сейчас нет.

— Прости, — выдохнула я, отворачиваясь. — Я… Я совсем забыла. Что тут может быть… не только моё.

— Ничего, — коротко сказал он. — Я могу уйти.

— Нет! — это вырвалось резче, чем я хотела. Я обернулась. — Останься. Чай. План. Всё как договаривались.

Мне вдруг отчаянно не хотелось оставаться одной в этой квартире. Присутствие Кирилла, даже такое неловкое и угловатое, было лучше тишины.

Он молча кивает, проходит на кухню и садится на табурет, приняв вид человека, ждущего инструктаж. Я на автомате ставлю чайник, достаю чашки, печенье. Руки дрожат. может коньяку в чай плеснуть? Физик не сочтет меня алкоголичкой?

— Значит, — начал он, разбивая тягостное молчание. — План. Пункт первый. Вероятно, нужно изменить коммуникативные паттерны. Дети реагируют не на содержание, а на интонацию и мимику. Это очевидно, но в силу отсутствия опыта я не придал этому значения.

Я оперлась о столешницу, глядя на его серьёзное лицо. — Кирилл, — тихо говорю я. — Можно на секунду выключить анализ? Просто помолчать.

Он молчит. И в этой тишине, под шипение чайника, всё нахлынуло. Усталость. Унижение от сегодняшних провалов. Горечь от того, как легко меня вычеркнули из жизни. И эта дурацкая, пороховая вспышка в подсобке, которая сейчас казалась не смелой, а нелепой. Но есть и положительные стороны во всей этой истории. Я теперь точно не одна. По крайне мере сейчас.

— Зачем ты это сделал? — спросила я, не глядя на него.

— Сама предложила план обсудить, — ответил он буквально.

— Не про работу. В подсобке. Почему ты меня поцеловал?

Наступила неловкая пауза. Такой длинной паузы я от него не слышала.

— Гипотеза требовала проверки, — наконец произнёс он, и его голос звучал приглушённо.

— Какая гипотеза? Что я тебя поцелую, если ты доведёшь меня до белого каления?

— Что это сработает, — поправил он. — Ты перестала кричать.

Я обернулась. Он смотрел прямо на меня. Его серые глаза в свете кухонной лампы были не ледяными, а… сосредоточенными. Как будто я была самой сложной задачей в его практике.

— И что? Сработало?

— Данные противоречивы. Требуется больше исследований.

Чайник выключился с щелчком. Я разлила чай по чашкам, и мои руки наливали его ровно, будто в них не было этой мелкой дрожи.

— Значит, это был чисто научный интерес? — спросила я, подвигая к нему чашку.

— Нет, — ответил он просто, взяв чашку. — Это была месть. За то, что заставила меня надеть это… инопланетное облачение.

И в этот момент, глядя на его невозмутимое лицо, на его пальцы, аккуратно обхватывающие кружку с котятами (мою, не Максову), что-то во мне дрогнуло и рассыпалось. Я рассмеялась. Сначала тихо, потом всё громче, пока слёзы не потекли по щекам. Слёзы смеха, истерики, и всего накопившегося абсурда.