Книга Как профукать праздник. Влюбиться в виновника, страница 7 – Екатерина Мордвинцева

Кристина спала.

Врач сказал, что сон — лучшее лекарство после сотрясения. Сказал, что если всё пойдёт хорошо, завтра, тридцать первого, её отпустят домой. Сказал, что праздник ей не противопоказан, главное — никакого алкоголя и громкой музыки. Сказал, что она молодая, сильная, быстро восстановится.

Я слушала его и кивала, но внутри всё сжималось от мысли, что мы пропустили этот рейс. Что подруги сейчас, наверное, уже где-то над Уралом или даже над Сибирью, пьют шампанское в пластиковых стаканчиках, смеются, фотографируют крыло самолёта в иллюминаторе, строят планы на первую встречу на пляже.

А мы здесь.

В палате с казёнными стенами цвета увядшей мяты, с занавесками, которые помнили ещё девяностые, с телевизором на кронштейне, который показывал только три канала и тот с помехами.

Я посмотрела на часы. Половина одиннадцатого.

Через полтора часа наступит Новый год.

Новый год, который мы планировали встречать в лёгких платьях на тёплом пляже, с бокалами в руках и фейерверками над океаном. Новый год, который мы репетировали в уме сотню раз, примеряя наряды и обсуждая, кто что скажет в новогоднюю ночь, когда камера подруг пойдёт по кругу.

Теперь мы будем встречать его здесь. Я — на пластиковом стуле. Кристина — на больничной койке.

Ирония судьбы.

— Оль? — голос Кристины был хриплым, сонным. Она повернула голову на подушке, и свет ночника упал на её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, но с уже более осмысленным взглядом, чем вечером. — Ты ещё здесь?

— А где мне быть? — я попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

— Домой могла поехать. Отдохнуть.

— И оставить тебя одну? В новогоднюю ночь? — я фыркнула. — Крис, ты меня вообще знаешь?

Она слабо улыбнулась в ответ.

— Знаю. Ты всегда была той, кто остаётся.

— Что значит «остаётся»?

— Ну, помнишь, в школе? Когда все разбегались по каникулам, а ты оставалась в классе убираться после последнего звонка. Когда никто не хотел дежурить на субботнике, ты шла. Когда у кого-то из нас были проблемы, ты первая предлагала помощь.

— Это называется ответственность, — сказала я. — И вообще, не надо меня идеализировать.

— Не идеализирую, — Кристина прикрыла глаза. — Просто говорю, какая ты есть. Хорошая.

— Спасибо, — я сжала её руку, которую держала в своей. — Ты тоже хорошая. Даже когда вечно недовольная и всех тормозишь.

— Я не торможу, — возмутилась она слабым голосом.

— Тормозишь. Помнишь, как в прошлом году мы хотели поехать на горнолыжку, а ты сказала, что не хочешь ломать ноги?

— И правильно сказала, между прочим. Лера потом на этих лыжах… как её… в сугробе что-то сломала.

— Палку, — напомнила я. — Она сломала палку. А не ногу.

— Всё равно, — Кристина открыла глаза и посмотрела на меня с хитринкой, которую я так любила в ней. — У меня чуйка.

— Чуйка, — я усмехнулась. — А сегодня твоя чуйка сработала?

Она помолчала.

— Сегодня… — голос её стал серьёзным. — Сегодня я почему-то не хотела лететь. С самого утра. Думала, что это просто настроение. Не выспалась, мол. А теперь…

Она замолчала.

— А теперь? — спросила я тихо.

— А теперь думаю, может, это был знак.

Мы обе замолчали. В палате было тихо — только равномерное гудение старого холодильника в коридоре и где-то далеко, сквозь стены, приглушённый звук телевизора.