Книга Как профукать праздник. Влюбиться в виновника, страница 61 – Екатерина Мордвинцева

— Упрямый, — сказала я.

— А вы — нет? — он усмехнулся.

— Упрямая, — согласилась я. — Это мы умеем.

Мы рассмеялись — оба, одновременно. И в этом смехе было что-то лёгкое, свободное, такое, чего не было уже очень давно.

— Ольга, — сказал он, когда смех стих. — Мне кажется, или мы говорим уже несколько часов?

Я посмотрела на часы. Два часа ночи.

— Несколько, — сказала я. — Вы устали?

— Нет, — ответил он. — Я могу говорить с вами вечно.

— Это слишком длинный разговор, — я улыбнулась. — Даже для меня.

— Тогда давайте продолжим завтра? — предложил он. — Утром. За кофе.

— Завтра, — согласилась я. — В девять, как обычно.

— Я приду, — сказал он. — Ольга?

— Да?

— Спасибо, что позвонили. Это было... это было важно.

— Я рада, что позвонила, — сказала я. — Спокойной ночи, Андрей.

— Спокойной ночи, — ответил он. — Присните что-нибудь хорошее.

Я сбросила вызов и уставилась в потолок.

Два часа ночи. Мы говорили почти четыре часа. О себе, о жизни, о том, что важно. Не о поисках. Не об аварии. О нас.

О нас.

Я повторяла эти слова и не узнавала себя. Та ли я, кто оттолкнула его неделю назад? Та ли, кто боялась чувствовать? Та ли, кто считала, что не имеет права?

Я не знала. Но я знала, что сегодняшний разговор изменил что-то. Что-то важное. Что-то, что я не могла назвать, но чувствовала всем телом.

Я закрыла глаза и попыталась представить его. Не «виновника аварии», не «помощника», не «человека, который говорит, что любит». А просто — Андрея.

Мужчину, который потерял сестру и до сих пор носит эту боль в себе. Который работал, строил бизнес, пытался заполнить пустоту. Который ошибался, женился не на той, развёлся. Который один. Который ждал.

И который, кажется, ждал меня.

Я не знала, что чувствую. Но я знала, что хочу узнать его больше. Хочу понять, почему он такой. Хочу...

Хочу быть рядом.

— Глупая, — прошептала я в темноту. — Глупая, глупая, глупая.

Но улыбалась при этом.

Утром Андрей пришёл ровно в девять.

Я открыла дверь, и он стоял на пороге — с пакетом свежих булочек и улыбкой, которая стала для меня такой родной.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе, — я отступила, впуская его.

Он прошёл на кухню, поставил пакет на стол. Я сварила кофе. Мы сели друг напротив друга, и я смотрела на него и видела — по-новому.

Не «виновника». Не «помощника». А человека, который рассказал мне о своей боли. Который признался, что одинок. Который ждал, пока я созрею.

— Вы сегодня другая, — сказал он, отпивая кофе.

— Какая?

— Спокойнее, — он посмотрел на меня. — Свободнее. Как будто что-то отпустили.

— Может быть, — я пожала плечами. — Вчерашний разговор... он был важен.

— Для меня — очень, — он поставил кружку. — Я боялся, что вы никогда не позвоните.

— Я тоже боялась, — призналась я. — Но... я рада, что позвонила.

— Я тоже рад.

Мы сидели, пили кофе, смотрели друг на друга. И в этой тишине было что-то новое, что-то, чего не было раньше. Доверие? Понимание? Я не знала. Но мне это нравилось.

— Андрей, — сказала я. — Вы сказали вчера, что чувствуете вину за аварию. И за то, что мы не успели на рейс.

— Да, — он кивнул.

— Я хочу, чтобы вы знали: я не виню вас. Ни за аварию, ни за то, что мы не успели. Это случилось. Никто не виноват. Просто... так случилось.

— Вы правда так думаете? — он посмотрел на меня с надеждой.