Книга Плохой. Отныне ты моя, страница 120 – Ника Княжина

Он не сбежал от меня. Он ушёл на свою войну. В одиночку. Чтобы огородить меня от всего этого тёмного мира самым радикальным способом — погрузившись в самое сердце этой темноты.

— Он… он решил стать монстром, — выдыхаю я, и вдруг всё внутри сжимается от такой острой боли, что я дышать не могу. — Ушёл, чтобы меня… чтобы меня никто не тронул.

— Вот именно! У него в голове какой-то кавардак творится. Я как выпытала из Дэна это всё, у меня волосы дыбом встали, — тараторит Яра, но я слышу её на периферии сознания.

Медленно отступаю и иду в кухню. Папа купил новую посуду. Тут всё прибрано, чисто. И только на стене осталось несколько вмятин, напоминающих о моей истерике. И сейчас я впадаю тоже в истерику, только совсем другого рода. В тихую, шоковую.

Слёзы бегут по щекам, а я сижу и пытаюсь посмотреть на всю ситуацию с его точки зрения. И мне не нравятся его мысли. Не нравится, что он пожертвовал собой ради моего спокойствия.

Я этого не просила. Мне всё равно, что и как. Я просто хочу быть с ним.

Вместе с его демонами, с его тёмной стороной. Ничего не важно. Только он. Такой, какой он есть. Даже если в нём действительно есть такая жестокость, о которой говорит Яра. Плевать. Он мой. Я люблю его таким.

Подруга плюхается на стул передо мной. Молчит. Только крутит в руках нервно телефон. Словно собирается прямо сейчас кому-то звонить.

— Я так люблю его, Яра, — выдаю я сквозь слёзы. — Как мне теперь жить без него? Зная, что он там… что он превращается в того, кого ненавидел?

Яра протягивает руку и касается моего плеча.

— Тихо, Саш. Мы это исправим.

— Как? Он же не вернётся. Он сделал свой выбор.

— Выбор — это не навсегда, — говорит Яра философски. — Особенно если этот выбор — ерунда. Мы его вытащим. Сначала тебе надо прийти в себя. А потом… потом мы покажем твоему чокнутому мужу, что его «защита» — это свинство. Что тебе нужен не супергерой в подземелье, а муж дома. Пусть даже колючий и ершистый. Поняла?

Я смотрю на неё сквозь слёзы. И понимаю, что Яра права. Я буду бороться за него. Я попытаюсь. Я не буду больше вариться в своей боли и продолжать страдать. Я сделаю что-то. Вытащу его из этого болота. В мир. Ко мне.

Вытираю лицо от слёз.

— Хорошо, — говорю я. — С чего начнём?

Алексей Тенин

— Идеально, — киваю я, не отрывая глаз от тёмных окон свинарника.

Мы стоим с Никитой посреди заросшего поля. Вечер. Ветер гуляет по бурьяну, завывая в ржавых рёбрах старого комбайна. Впереди — покосившийся дом-призрак и длинный, низкий свинарник, похожий на бетонный гроб. Над забором с колючкой тускло горят прожекторы, отбрасывая наши длинные, искаженные тени.

Я обвожу взглядом эту заброшенную ферму, этот кусок земли, и чувствую ледяное удовлетворение. Холодный камень в груди, который поселился там после нашего расставания с Сашенькой, одобрительно шевелится.

Никита молча стоит рядом, засунув руки в карманы дорогой куртки. Он пахнет городом, деньгами, другим миром. Недоступной мне теперь роскошью.

А здесь… идеально. Потому что здесь нет ни намека на то, что может считаться нормальной жизнью. Ни тепла, ни уюта, ни жалости. Только голые факты: крыша, стены, забор. И пространство внутри, которое нужно заполнить. Тем самым «мусором».

Свинарник. Даже название подходящее. Я не буду переименовывать. Пусть знают, кто они здесь и кем были. Кирпич, пропитанный столетиями вонючего дерьма и отчаяния. Узкие окна под потолком, чтобы свет был, но не солнце.