Книга Побочный эффект мести, страница 40 – Елена Валерьева

Я фыркнула.

— Спасибо за доверие.

Он повернулся, подошёл чуть ближе, облокотился руками о стол по обе стороны от меня. Накрыл меня, как каркасом.

— Я хочу сначала вырасти до уровня «постоянно живущий с вами человек», — сказал он. — Привыкнуть к режиму девочек, к твоим привычкам, к вашей семейной динамике. Хочу, чтобы ты перестала вскакивать по ночам от каждого шороха, думая, что пришёл новый суд. А уж потом… — пожал плечами, — посмотрим. Ребёнок — это не инструмент скрепления, а следствие любви. У нас с этим… — он провёл ладонью по моей щеке, — пока только старт.

Я кивнула, чувствуя, как по коже бегут мурашки.

— Только одно условие, — добавил он. — Больше никаких секретов про клиники. Если когда-нибудь… — он на секунду замолчал, — если когда-нибудь ты окажешься перед таким выбором опять, — сразу скажи мне. Даже если будешь уверена, что это «только твоё тело и твоё решение». Я имею право быть частью этого. Как и ты — права быть частью любого моего дерьма.

— Договор, — тихо сказала я. — Без нотариуса.

Он улыбнулся и легко чмокнул меня в лоб.

— А теперь марш к детям, — сказал. — А то они устроят переворот без наблюдения.

Вечер прошёл в какой-то удивительно мягкой суете. Мы втроём — я, девочки, Дима — играли в «Монополию», спорили, кто жульничает, кидали кубики. Девочки быстро смекнули, что вдвоём против взрослых играть проще, и объединялись в союзы, строя «бизнес-империи».

— О, боги, у меня флешбеки, — стонал Дима. — Я двадцать лет бежал от экономики, и вот она вернулась в виде детской настольной игры.

Ночью, укладывая девочек, я услышала от Наташки:

— Мама, можно Дима у нас жить? Всегда?

Я замялась.

— Мы… — начала, — мы над этим думаем. Вместе.

— А папа? — задумчиво спросила Лера. — Он не обидится?

Ком встал в горле.

— Мы поговорим с папой, — сказала я. — И объясним. Он взрослый. Должен понять.

Девочки быстро уснули, устав от эмоций. Я вышла на кухню, где Дима уже убирал со стола.

— Останешься? — спросила я.

Он поднял взгляд.

— Я могу уйти, если ты не готова, — сказал. — Я правда не хочу торопить. Ни тебя, ни детей.

Я подошла ближе. Положила руку ему на грудь, чувствуя, как под ладонью бьётся сердце.

— Останься, — сказала. — Но… — подняла палец, — без «ничего такого». Официально. До тех пор, пока мы не поговорим с девочками и… — криво улыбнулась, — и ты не составишь мне брачный контракт.

Он рассмеялся.

— Я мечтал о таком условии, — признался. — Спать рядом с тобой — и не иметь права ни на что. Это хуже любой тюрьмы.

— Привыкай, адвокат, — парировала я. — В этой семье всё по правилам.

На самом деле я знала: правила — это лишь иллюзия контроля. Но иллюзия, которая помогает не провалиться в хаос. А хаоса в нашей жизни было достаточно.

Ночью, когда мы легли в одну кровать — осторожно, непривычно, — я долго не могла уснуть. Слушала его дыхание, тепло его тела рядом. В какой-то момент он шепнул:

— Спи. Я на страже.

И я впервые за много лет поверила этим словам.

Просыпаться в чужой — и уже не чужой — квартире, рядом с женщиной, которую любишь, и слышать за стенкой хихиканье двух девочек — это был новый опыт. Не то чтобы я совсем не представлял семейной жизни; когда-то у меня был короткий брак, но детей не было, да и жил я тогда в основном в офисе.