Книга Не ругайся, адвокат, страница 17 – Ария Янтарь

В её глазах, когда она подняла голову, была такая боль, которую не залечит ни один врач. У меня даже перехватило дыхание. Читалось отвращение, ненависть. Настолько, что мне захотелось исчезнуть. Раствориться в воздухе, как дым, и никогда больше не попадаться ей на глаза.

Она права, — подумал я, и эта мысль обожгла изнутри. — Я приехал и предлагаю ей деньги, как проститутке на панели. Но что мне ещё делать? Извиняться? Она не примет извинений, да и прозвучат фальшиво. Объяснять, что это случайность? Она не поверит, потому что ненавидит меня и будет искать злой умысел даже там, где его нет. Деньги — единственный язык, который она понимает. Или, чёрт возьми, я ошибаюсь?

Но деньги шлёпнулись в лужу, подняв фонтанчик грязи, и я внутренне поморщился. Это всё неважно. Важно, чтобы она поняла: я не враг. Чтобы перестала воевать, хотя бы на минуту.

«Ты закончила?» — спросил я тогда, стряхивая деньги с плеча. Голос был спокойный, но внутри — ураган.

«Нет, не закончила!» — заорала она, и в этом крике было столько боли, столько отчаяния, столько всего, что я не мог выразить словами, что мне захотелось заткнуть уши. Или, наоборот, подойти и обнять её — глупо, неуместно, но почему-то именно это желание вдруг вспыхнуло где-то глубоко, там, где я прятал все свои настоящие чувства.

Она подняла велосипед. Я видел, как дрожат её руки, как перекашивается от боли в колене. Перед уходом она зачерпнула грязную воду из лужи и плеснула в меня. Несносная девчонка.

Вода была ледяной. Я почувствовал её сквозь пальто, сквозь рубашку, даже сквозь кожу — холодный удар, от которого перехватило дыхание. Она стекала по груди, по животу, забиралась под галстук, пропитывала ткань насквозь. Я стоял, как истукан, не двигаясь, и смотрел на мокрое пятно, которое расползалось по белоснежной ткани рубашки, делая её прозрачной. Галстук потемнел, пальто потеряло свою идеальную форму.

Потом я остался один. Посреди чужого двора, среди разбросанных денег. Прохожие оглядывались — женщина с коляской замерла на детской площадке, парень в спортивке остановился покурить, даже ворона на проводах затихла. Но никто не подошёл. Оно и к лучшему.

Я нагнулся. Поднял одну купюру, вторую, третью. Деньги были грязными, мокрыми, некоторые порвались. Я сунул их в карман, не пересчитывая, не разглаживая, просто комком. Потом сел в машину, с силой захлопнул дверцу, так что стекло задребезжало, и уставился в лобовое стекло.

Встреча. Клиент. Всё это казалось таким далёким, таким ненастоящим. Я смотрел на свои руки, лежащие на руле, и думал о ней. О её разбитой ладони, из которой сочилась кровь, о её хромой походке, о том, как она кричала: «Подавись своими подачками, адвокатишка!».

Я не хотел её подрезать, — снова и снова прокручивал я в голове. — Это была случайность. Просто случайность. Но она никогда не поверит. Она считает меня врагом, который намеренно унижает её. И, наверное, права. Потому что даже если это случайность, я вёл себя как последний мудак. Вместо того чтобы извиниться, помочь встать, отвезти в травмпункт, я бросил ей деньги. Деньги, чёрт возьми. Как будто она какая-то…

Включив зажигание, нажал на газ и выехал на дорогу. Навигатор показывал путь к офису клиента. Я нажал на газ сильнее, и внедорожник, взвизгнув шинами, рванул с места, обдав грязью припаркованную у тротуара «Ладу». Деньги, которые я собрал, лежали на пассажирском сиденье — мокрый, грязный, скомканный комок. Я покосился на них и подумал: «Подавись». Но непонятно было — кому это я сказал. Ей или себе.