Книга Фол последней надежды, страница 59 – Юля Артеева

— Ты…Ты смеешься? — спрашивает она.

— Прости, — повторяю, но тут же снова срываюсь на смех.

Закрываю глаза ладонью в надежде, что это поможет мне объясниться, но уголки губ неумолимо ползут вверх.

Пытаюсь пояснить:

— Просто ты выглядишь такой удивленной. И не понимаешь, что я шокирован не меньше твоего.

Отнимаю ладонь от глаз и снова смотрю на Гелю. На ее лице так много эмоций, и они так быстро перемешиваются и трансформируются, что понять ее шансов у меня не остается.

Смущена? Расстроена? Обижена? Зла? Ее щеки чуть тронуты краской, и мне хочется думать о том, это хоть немного, но от удовольствия.

Как так вышло, что я так резко упал в эти эмоции к ней?

— Почему ты шокирован? — спрашивает она.

Я молчу. Прямо отвечать мне не хочется. Кажется слишком сложным и слишком…стыдным, что ли.

— М-м-м, — протягиваю невнятно, отводя взгляд, — не знаю, как объяснить.

— Может, попытаешься?

Я часто шучу, что Геля пытается докопаться до истины, как бульдог, но теперь, когда это ее качество давит в мою болевую точку, мне совсем не смешно.

— Я не должен был, — у меня наконец получается справиться с улыбкой, и я серьезно смотрю ей в глаза, — извини меня.

Она молчит, опускает взгляд вниз, хмурится. О чем, интересно, думает? О том, что я придурок? Или о том, что у меня нет никакой морали, раз я поцеловал ее, будучи в отношениях?

А она в действительности есть, эта мораль? Я про Алену ни на секунду не вспомнил. Я, выходит, сволочь в этой ситуации? По отношению к обеим девушкам. Рассерженно тру шею ладонью.

— Извинить? — спрашивает Геля, затем рассеянно оглядывается, кидает мокрое полотенце на скамейку.

Потом снова подбирает его, вновь оглядывается. Так трогательно, что она переживает за это дурацкое полотенце.

— Окей, Вань, — и интонации в ее голосе не сулят вообще ничего хорошего, — извиняю. Что, просто забудем об этом? Так ты хочешь?

Последнее, чего я хотел бы, это забыть этот поцелуй. До сих пор чувствую ее мягкие губы и тепло ее тела. Но как сказать об этом? Умереть было бы проще. Поэтому просто киваю.

— Класс, — скупо роняет она, швыряет полотенце в угол и входит на улицу.

Я медлю. Мне так нестерпимо стыдно! Блин, это просто помешательство. Как можно было так все испортить?!

Очнувшись, выскакиваю за Гелей. Видимо, от стресса выдаю старое прозвище, которое, как оказалось, ей не нравится.

Кричу:

— Гелик!

Она оборачивается через плечо, взглядом вопрошая, в своем ли я уме.

— Гель! Прости! Черт, ну я уже триста раз извинился!

Но она уже не слушает, летит впереди меня, наверняка на тяге праведного гнева. Я ловлю в фокус ее макушку с мокрыми волосами, ее широкие джинсы, которые, как выяснилось, совсем не скрывают изгибы фигуры. Думаю — может, стоит притормозить, отпустить ее? Чтобы Геля остыла, а я подумал. Расстался, в конце концов, с Аленой. Теперь ведь мне очевидно, что эти отношения для меня ничего не значат. И честнее, конечно, было бы прекратить их еще до этого шального поцелуя.

— Пока, спортсмены! — Паша салютует двумя пальцами ото лба из своей будки.

— Пока, — бросает Геля, сама устремляясь в темноту.

Я чуть задерживаюсь, чтобы пожать парню руку, а потом снова припускаю за Ангелиной. На пару секунд теряю ее из виду. Окружает меня только майский теплый вечер и мое беспокойство. Куда она делась? Пошла бы привычной дорогой, я бы ее увидел, но она явно вознамерилась сбежать.