Книга Фол последней надежды, страница 32 – Юля Артеева

Ни одной интонацией, никакой мимикой они не напомнили мне о травме. Даже если разговаривали или шутили о футболе, все было очень легко. С ними я себя не чувствую неудачником или калекой.

— Привет! — я здороваюсь за руку с Богданом и наклоняюсь к Ангелине, чтобы оставить у нее на щеке приветственный поцелуй.

Кожа нежная, и пахнет она все так же сладко. Моргаю и в очередной раз за утро свожу брови на переносице. Слишком много Ангелины Субботиной для начала дня. Наверное, мне просто заняться нечем.

Пока идем до школы, получается отвлечься на разговор с Богданом. Геля тоже отворачивается и вздергивает свой аккуратный носик. Я ее не интересую, и она меня тоже.

Наверное, просто показалось.

В холле Богдан еще задерживается рядом со мной, а Геля безразлично машет рукой и бежит к подружке. Они обнимаются и принимаются тут же о чем-то трещать. Выглядят при этом полностью поглощенными разговором и друг другом. Хорошие девочки, какие-то настоящие. Совсем не похожи на тех, кто мне обычно нравится.

Поворачиваюсь к Субботину и понимаю, что упустил пару его последних фраз. Он это тоже прекрасно видит и иронично улыбается. Засранец.

Я цокаю языком и угрюмо говорю:

— Ладно, до встречи, Суббота.

— До встречи, — сахарным голосом тянет он.

Я качаю головой и ухожу. Не хватало еще, чтоб он придумал то, чего нет, и бесконечно подкалывал меня. Есть такая фишка у Богдана, выдавать неисчерпаемый поток саркастичных шуточек.

Поправляю на плече рюкзак и двигаю на первый урок. Хорошо бы собраться, потому что русский мне все-таки скоро сдавать. Но последнее время сосредоточиться все сложнее. Слишком парит меня предстоящий матч и моя немощная левая нога. Одно хорошо — я все-таки правша.

У кабинета здороваюсь с парнями. Зуев и Бавинов, мои единственные друзья не из мира футбола, но даже с ними мне сейчас сложно. Отчасти из-за печати сочувствия, которая не сходит с их лиц.

— Зуй, Бава — проговариваю, поочередно пожимая им руки.

— Здорово, Гром.

— Привет. Аленка заходила, тебя искала.

Я морщусь. Хотела же после первого урока встретиться, зачем сейчас пришла? Она учится в параллельном, но наше расписание как будто специально составляли так, чтобы мы не пересекались. Сейчас я этому очень рад. Не знаю, временная эта эмоция, или нам действительно пора расставаться, в любом случае, разбираться с этим в данный момент я не хочу. Просто хорошо, что сейчас мы разминулись, вот и все.

Парни мою реакцию считывают и оба недоуменно приподнимают брови. Синхронисты, блин.

— У вас что-то разладилось? — спрашивает Зуй.

Я огрызаюсь:

— У меня в принципе все сейчас немного разладилось.

И снова вижу на их лицах эту тошнотворную жалость. Они думают, что для меня все уже закончилось. Про свои самовольные тренировки я не рассказывал никому.

Пытаюсь погасить раздражение, которое стало слишком частым моим спутником. Черт, такая мешанина из эмоций внутри, очень сложно разобраться. Но друзей обижать мне все же не хочется. Кладу руку Баве на плечо и легко его сжимаю. Друг отвечает мне теплой улыбкой. Они потому и сочувствуют так сильно, что оба очень добрые. Проблема не в них, это я сейчас не в состоянии нормально коммуницировать.

Русичка подходит к кабинету, одной рукой прижимая к груди какие-то листы бумаги, а второй на ходу нервно поправляет очки: