Книга Птичка, успевшая улететь, страница 84 – Юля Артеева

— Твою мать, че он мокрый весь? – спрашивает Олег, склонившись над Капраловым.

Свой голос я слышу будто бы со стороны:

— Попал под дождь.

Подхожу и останавливаюсь рядом. Рус спит лицом в подушку, неудобно заложив руку за спину. Голова прикрыта капюшоном, но я вижу, как мерно вздымается его спина, и сразу успокаиваюсь. Просто напился и вырубился. Вот такой мой волчонок. Расстроился и сбежал из новой непривычной реальности в ту, где все знакомо. Где все стабильно плохо и грязно, но хотя бы понятно. Наклонившись, я прикладываю ладонь к его толстовке. Действительно вся мокрая.

Чистяков переворачивает Руслана на спину, и я вижу, что молния на худи расстегнута, а под ней ничего нет, только мягкий уязвимый живот и красиво очерченные грудные мышцы.

— Где его футболка? – спрашиваю резко, поворачиваясь к Илоне.

Она смеется, и я понимаю, что эта девочка тоже очень пьяна. Как и все здесь.

Опускает ноги на пол, берет с кресла какой-то пакет и протягивает мне:

— Ему плохо было. Я сняла. Прости, милая.

— Я тебя не милая, – цежу сквозь зубы.

Подойдя ближе, выдергиваю целлофановый сверток из ее рук. Быстрова смотрит на меня с неизменной улыбкой. С той, в которой глаза не участвуют. А потом вдруг шмыгает носом и произносит жалобно:

— Не волнуйся, ничего не было. То есть, я хотела… Но он тебя звал.

— В смысле? – переспрашиваю оторопело.

— Назвал меня Дания. Я других с таким именем не знаю.

Илона вытирает слезы, наплевав на макияж, по той же траектории, которую я заметила раньше.

Бормочет:

— Я дрянь, конечно. Прости. Он мне правда очень нравится.

С трудом сглатывая, отрезаю:

— Разонравится.

И тут же теряю к ней интерес. Возвращаюсь к кровати и пытаюсь бестолково помочь парням поднять Руслана.

Ося спрашивает коротко:

— Просто бухой?

Илона подтверждает, снова всхлипывая:

— Да. Ему было плохо, я помогала. Потом уснул. Вы куда его? Может, пусть спит?

— Господи, – рявкаю, окончательно взбесившись, – да отойди ты!

Она послушно кивает и пятится, пока не прижимается спиной к стене. Говорит тихо, указывая рукой направление:

— Кроссовки тут его. Я забрала, чтобы не потерялись.

— Телефон?

— В кармане джинсов.

Я смотрю на ее стройную фигуру, на следы испорченного макияжа, на тяжелые веки и подрагивающие губы. И мне становится нестерпимо жаль Быстрову. И всех этих детей, которые так отчаянно что-то ищут в этом искаженном Неверленде.

Говорю ей:

— Езжай домой, Илона…

Потом забираю обувь Капралова и выхожу вслед за Осей и Олегом, которые, матерясь и пыхтя, упрямо несут друга. Как подбитого солдата. Но капралы, может, и из низших, а вот Руслану пора забираться наверх.

Я достаю из кармана смартфон. Нужно предупредить Николая, пока он не подал заявление в полицию.

Руслан

Последнее, что я более или менее четко помню, это как отталкиваю от себя лицо Илоны. Мне чудится, что на моих губах все еще вкус Дани, и если хоть кто-то другой коснется их, то я потеряю это ощущение без возможности даже вспомнить его. Поэтому всей пятерней отпихиваю Ракету, не рассчитывая силу.

И следом попадаю в Зазеркалье.

Здесь темно, глухо, немного беспокойно. Вокруг плотный туман, который вместо кислорода забивает ноздри и льется в легкие.

Здесь я маленький, а мама еще жива. Она, наверное, все же любила меня когда-то. Если бы не любила, то завернула бы в одеяло и выкинула в мусорный бак, как с Олегом сделали.