Книга Птичка, успевшая улететь, страница 73 – Юля Артеева

— Бабло? – он хмыкает.

Я морщусь:

— Нет, Рус. Взаимопонимание, химия, схожее чувство юмора и взгляд на мир. Но если тебя интересует финансовая сторона вопроса, то это тоже важно.

Как-то заторможенно моргнув, он кивает, соглашаясь со мной.

Почему-то испугавшись, торопливо продолжаю:

— Деньги – это тоже слишком узко. Мне кажется, важнее желание зарабатывать ради своей семьи. Развиваться. Быть кем-то.

Капрал смотрит на меня, и смоль в его взгляде снова захлестывает меня горячей волной. Кожа на шее немеет, сердце подскакивает к горлу. Здесь повсюду пахнет кофе, но я слышу только его запах.

Я смотрю, как Рус берет стакан и делает глоток. Проходится языком по губам и сообщает:

— Действительно… сладко.

Потом отталкивается ладонью от деревянной поверхности и направляется в подсобку. Я переплетаю подрагивающие пальцы и делаю глубокий вдох. Рядом с ним дышать не всегда получается.

— Дань, – зовет Руслан.

Я вскидываю взгляд, чтобы увидеть, как он кивает мне на дверь.

И произносит тихо:

— Иди сюда.

И я иду, конечно. Никто не смог бы остаться на месте.

Руслан

В подсобке темно, единственный источник света – это подсветка холодильника со стеклянной дверцей. Но Даню я вижу хорошо. Очаровательный вздернутый носик, изогнутые ресницы, небольшие, но пухлые губы, которые часто придают ей какой-то капризный вид. Мне это даже нравится. Такая девочка должна капризничать.

Она заметно нервничает. Оттягивает ворот толстовки и говорит:

— Здесь душно.

— Хочешь выйти на воздух?

Чернышевская мнется. Не хочет. Обеими руками приглаживает волосы и отрицательно качает головой.

Спрашивает:

— Ты что-то хотел?

— Поцеловать тебя.

— Рус… – выдыхает укоризненно.

— Что?

— Ты меня смущаешь.

— Я не специально, – улыбаюсь.

И, наверное, вру немного. Мне постоянно хочется выводить Данию на эмоции, так я лучше вижу, что она действительно что-то ко мне чувствует. Слова всегда врут, но тело не подводит.

Я подхожу ближе и берусь за ее толстовку. Говорю:

— Если жарко, давай снимем.

Она молчит, только дышать начинает глубже. Потом облизывает губы и медленно поднимает руки, словно не просто предлагает раздеть ее, но и сдается.

Я тяну худи наверх, обстоятельно разглядывая каждый новый сантиметр ее тела. Талия, грудь, тонкие руки. Последним из толстовки выскальзывает кончик ее светлого хвоста.

Дания остается в простой белой майке, и даже в этом полумраке я вижу, что она без белья. Просто выть хочется от того, какая она красивая. Идеальная девочка. Смотрю на нее и чувствую, как горячий водоворот увлекает в демоническую пляску все мои органы.

И я бы слюной весь пол в этой долбаной кофейне залил, если бы не одна отвлекающая деталь.

Беру ее руку и поворачиваю, чтобы рассмотреть шрам. Почти в подмышке, там, где кожа очень нежная, есть неровная длинная отметина.

И я спрашиваю:

— Что это?

Чернышевская пугается, я это чую всеми рецепторами. Смотрит на меня затравленно и обвиняюще. Как будто я в ящике с ее нижним бельем рылся.

Говорит вслух очевидное:

— Шрам.

— Откуда?

— Какая тебе разница?

Даня пытается вырвать руку, но я не позволяю. Смотрю внимательнее. Порез неаккуратный, зажило как-то плохо, получилась вспухшая белая полоса. Провожу по нему большим пальцем, и Чернышевская дергается.

— Дань, откуда?