Книга Физика любви, страница 68 – Юля Артеева

Все пропало, все пропало, все пропало.

Только это бьется в мозгу. Я плачу, пока Вадим спускает мои джинсы до колен.

И в тот момент, когда от животного ужаса я почти ничего не вижу и не слышу, я почему-то перестаю чувствовать на себе тяжесть его тела. Рук, которые как пауки блуждали по моему телу, больше нет. Я приподнимаю голову и вижу Глеба. Мне это все кажется? Картинка смазана, но звуки возвращаются, и я слышу глухие удары. Глеб заносит кулак и бьет Вадоса прямо в лицо. Потом еще. И еще. Я моргаю. Каждый раз, когда раздается стук.

Один. Два. Три.

И начинаю рыдать.

ГЛЕБ

Я не помню, сколько раз мне удается его ударить, пока Ян не оттаскивает меня в сторону. Друг больно хватает меня за подбородок и говорит:

— Хватит.

Ни черта ему не хватит. Даже если я вколочу все зубы в его тупую голову, этого все равно будет мало. Но что действительно приводит меня в чувство, так это рыдания Яны. Она захлебывается слезами и рваными вдохами, пытаясь натянуть джинсы. Но руки трясутся, и у нее никак не выходит. Мое сердце рвется на части, когда я вижу, что ее пальцы все еще затейпированы белым пластырем. Разве с момента игры не прошла примерно вечность?

В два счета оказываюсь около нее и помогаю одеться. И наконец сжимаю свою девочку в объятиях. Мы сидим на кровати, ее колотит, а я только раскачиваюсь вместе с ней и приговариваю:

— Яна, маленькая моя, все хорошо, прости меня, Яночка, прости.

На Вадоса я даже не смотрю, краем уха слышу, что у парней все под контролем.

Когда Петрова немного успокаивается, я аккуратно беру ее лицо в свои ладони. Глаза и нос красные, веки полуприкрыты, она выглядит такой беспомощной и такой красивой. Хочу поцеловать ее, но не решаюсь. Просто не знаю, что мне нужно делать.

Но она смотрит на меня сквозь пелену слез своими зелеными глазами и шепчет:

— Поцелуй меня.

Я нежно касаюсь ее губ и забываю обо всем. Несколько секунд чистого блаженства вне времени. Яна отвечает мне, и я чувствую всю ее боль, весь ужас пережитого. Все эти эмоции и невысказанные слова горечью оседают на моих губах.

Когда я отрываюсь от нее и снова заглядываю в глаза, взгляд уже ясный и решительный. Она обвивает меня руками и аккуратно вытаскивает из моего кармана телефон. Смотрит на меня, приказывая не задавать вопросы – одним только взглядом, и я киваю. Когда мы поворачиваемся к ребятам, то застаем следующую картину. Вадим полулежа облокачивается о стену, нос свернут на бок, губы разбиты, кровь стекает по подбородку. Ян сидит на столике у окна, Кудинов и Кузнецов стоят у Першина, как два конвоира. Открывается дверь и заходит Попов:

— Все свалили, кроме хозяина квартиры. О, Яна! Прекрасно выглядишь.

Краем глаза я вижу, как губы Петровой трогает легкая улыбка. Бесхитростному добряку Мишке даже стараться не надо, чтобы развеселить девушку.

Я качаю головой:

— Попов…

— Да че я?

— Привет, Глеб, – вдруг хрипло говорит Вадим, – оторвался от своей кошечки?

Моя губа непроизвольно дергается, а кулаки сжимаются. Только бы сдержаться.

— Самое главное, что я оторвал от нее тебя. Вадос, тебе лучше заткнуться и даже не смотреть в нашу сторону.

— Окей. Я, пожалуй, заткнусь и поеду снимать побои. Тебе скоро восемнадцать, Глеб? Как думаешь, на сколько присядешь? Папочка в этот раз не поможет.