Книга Физика любви, страница 60 – Юля Артеева

Первой из раздевалки выскакивает Манкова. Как всегда стремительная. Видит меня, по-доброму усмехается и говорит:

— Не верится, что кто-то смог тебя объездить, Янковский.

А потом смеется, запрокинув голову, как делает это всегда, и идет по коридору размашистым шагом. Ну и девчонка. Чувствую в ней то, что ценю в людях сильнее всего – характер и искренность.

И наконец выходит моя девочка. Замирает. Будто каждый раз удивляется, видя меня. Потом садится рядом, скидывая спортивную сумку тут же на пол.

— Я нашел нам новую песню, – делюсь наушником.

Она вслушивается в слова и склоняет голову мне на плечо.

Не знаю, может быть, все в 17 думают, что их отношения – это навсегда. Но я не просто так думаю. Я так остервенело в это верю, что иначе и быть не может. Вдыхаю аромат весенних полевых цветов. Но сегодня она пахнет иначе, я заметил это еще на свадьбе. Смородина, ваниль, что-то такое же хрупкое, как она сама.

— Эй, ты меня нюхаешь? – она смеется и отстраняется.

— Даже не буду извиняться. Ты пахнешь потрясающе.

— Это мама Оливки подарила мне новые духи.

— Нет, это ты.

Ее щеки розовеют. Она молчит, а потом говорит:

— Я долго думала, чем пахнешь ты. Что-то теплое и терпкое. Такое знакомое и волнительное. Ты пахнешь, как Новый год, – Яна заглядывает мне в глаза, – это глупо?

— Нет, это прекрасно.

Я целую ее сначала в лоб, потом в уголок губ, а потом она сама подается вперед и приникает ко мне так жадно, что я сгораю дотла за секунду.

Первое, что я вижу дома, это отцовские ботинки у порога. Рановато он стал возвращаться домой.

— Привет! – он выглядывает из кухни, держа в руках неизменную кружку с кофе.

Кажется, что без кофеина папа не функционирует. Это его топливо, кислород, вода, еда и самая большая любовь.

— Я суши заказал, только привезли, будешь?

Киваю:

— Сейчас переоденусь.

Ну, что ж. Если отец показывает чудеса перевоплощения, может быть, и у меня выйдет?

Но, как только я захожу в комнату, меня затопляет бешенство. Чистое, незамутненное. Здесь снова кто-то был.

— Алина! – ору я. – Какого хрена?!

Пытаясь сморгнуть белую пелену, влетаю в ее комнату. Она с писком выставляет перед собой подушку, которую я в секунду отшвыриваю в сторону, нависая над сестрой. Она вся сжимается.

— Извини!

— Я это уже слышал! Ты уже извинялась, а я уже на тебя орал, у меня что, дежавю?!

— Глеб, ну что ты так кричишь? – не голос, а мурчание раздается из угла.

Майя. Все понятно. Сидит в кресле, закинув ногу на ногу. Глаза сверкают в полумраке.

Распрямляюсь:

— Алин, я разве не советовал тебе сменить подружек?

— Да что за трагедия? – снова эта мадам подает голос.

— Майя. Я очень пытаюсь тебя игнорировать, – прикрываю глаза, – но если ты не заткнешься, то вылетишь из этой квартиры.

— Не смей так разговаривать с моими друзьями! – визжит сестра.

— Да она тебе не подруга! Просто мерзкая маленькая девчонка, которая тебя использует.

— А твоя Яна тебя не использует? – выплевывает сестра.

Я хватаю ее за запястье, и она снова переходит на ультразвук.

Дверь приоткрывается, и показывается голова отца:

— У вас все в порядке?

— Нет! – рявкаю агрессивно.

Невероятным усилием воли я разжимаю пальцы и отступаю назад.

— Я буду у Барышевых, пока эта малолетка не уйдет.

— Ты про Алину? – удивленно спрашивает отец, пока я обуваюсь.