Книга Проект по дружбе, страница 101 – Юля Артеева

Глажу ее по волосам, давая возможность высказаться. Но Гольцман замолкает, а я отчетливо понимаю, что у нее на душе есть что-то еще.

Произношу тихо:

— Даже этого достаточно, чтобы расстроиться. Не запрещай себе. Женька, ты не должна быть железной и без единой трещинки. Нормально плакать, переживать, вести себя глупо. Нарушать правила.

Она тихо хмыкает. Как будто ей семьдесят, а я, малолетка, пытаюсь учить ее жизни.

— Я позвонила папе. Спросила, могу ли я жить с ним. Он не ожидал. Сказал «не знаю», потом «надо подумать», и еще – «не уверен, что это хорошая идея». И все называл меня Кнопкой, будто это может все исправить.

За грудиной все тугими узлами закручивается от ее тона. Усталого и бесцветного. Чтоб они все провалились, эти безответственные взрослые. Почему, когда они должны помогать, то всегда только сбегают? Из разговора или из семьи. Не хочу таким стать. Достаточно ли одного только желания? Не знаю. Это только предстоит проверить.

— Наверное, твой отец действительно не ожидал. Мне кажется, вам стоит поговорить еще раз, уже не по телефону. И когда он все обдумает.

— Да. Но мне больно оттого, что ему нужно думать над этим.

Опускаю голову и целую Гольцман в макушку. Конечно, больно. Когда отвергают, всегда больно.

Она едва ощутимо дрожит в моих руках, и я вижу, что она замерзла. Дебил. Устроил допрос. Хоть весна и заявила, наконец, свои права, но мартовские вечера точно не созданы для прогулок.

— Идем, – тяну Женю за руку к подъезду.

— Идем, – соглашается она едва слышно.

В лифте я отхожу к противоположной стене. Мне кажется, Женя сейчас не настроена на физический контакт, поэтому не пытаюсь ее снова обнять. Она молча изучает свои ботинки блеклым взглядом. Руки опустила вдоль тела, пальцами вцепилась в рукава куртки. Только недавно мне казалось, что эта розовая куртка ее портит. Сейчас вынужден признать, что ее ничто не может испортить. Даже вещи, которые так старательно выбирала ее мама.

В квартире Гольцман разувается и как-то потерянно застывает в коридоре. Я нежно касаюсь губами ее щеки.

— Извини, у меня сильный бардак.

— Еще сильнее, чем обычно? – ее лицо смягчается, когда она выдает эту шутку.

Киваю:

— Да, когда Де уехал, я за пять секунд устроил тут свалку.

— Он доехал, кстати? Все в порядке?

— Мне водитель отписался – довез, поселил, проводил. Все хорошо. Думаю, он уже смотрит очередное молодежное шоу на своем планшете.

Женя откидывает голову и смеется. Тихо, но очень искренне. Может, не стоило отпускать деда в дом отдыха, если он так ее радует?

— Персоналу придется потрудиться, чтобы выгнать его на процедуры.

— Да, – подтверждаю серьезно, – скорее всего он забаррикадируется в номере до дня отъезда.

— А еду будут просовывать под дверь?

— Предварительно нарезая тонкими кусочками. Чтобы пролезла.

Гольцман снова отзывается смехом. Звонким и радостным, как колокольчик. Снимаю у нее с плеча рюкзак и кидаю на пол. Помогаю расстегнуть куртку. Спрашиваю:

— Хочешь чего-нибудь? Голодная?

Женя отвечает слишком поспешно:

— Нет, есть не хочу.

— Тогда придется себя пересилить, – хмурюсь и иду на кухню.

Она же совершенно точно не ела после того десерта в кафе. Что за упертая девчонка! Сколько раз надо сказать ей о том, что она красивая, чтобы Гольцман поверила? Чтобы перестала морить себя голодом? Ее отец лучше бы за этим проследил, чем по командировкам разъезжать.