Книга Правило 24 секунд, страница 46 – Юля Артеева

Глядя на то, как Гордеева закусывает нижнюю губу, через силу заставляю себя говорить:

— Ты… дала мне карт-бланш. Сегодня после уроков в маленьком зале.

— А игра?

— Успеем, – заявляю чрезмерно уверенно.

Хотя сам понимаю, что никакой нормальной тренировки не выйдет, если мы хотим успеть на игру к «Черной базе». Просто не хочу отпускать ее к кому-то другому. Тем более к парню, который, очевидно, полнейший ублюдок.

Адская Лиана уже смотрит на нас неодобрительно, и Маша замолкает.

— Ты все сдашь, – шепчу ей.

— Не ври.

— Я тебе никогда врать не буду, Рыжик.

Гордеева с улыбкой качает головой. Очевидно, не верит. И скользит взглядом по лавочке в противоположную сторону, туда, где сидит Фокин.

Винить ее в этом сложно, ведь я свое обещание нарушаю сразу же, примерно через час. Потому что на следующем уроке, когда Маша, обернувшись ко мне со своей парты, спрашивает:

— Ты чего так долго? Волосы укладывал?

Я хмыкаю и сообщаю:

— Хотел тебе понравиться.

Но не говорю о том, что долбанных десять минут кружил по раздевалке, не в силах выйти. Пока меня грызла черная тревога, я снова и снова щелкал выключателем и трогал дверную ручку, по-разному пробуя расположить руку. Каждый раз ощущение было неверным. Почти поверил в то, что навсегда останусь там, в душной комнате, когда наконец почувствовал, что меня отпустило.

Поэтому все оставшиеся уроки я веду себя как полный придурок. Ввязываюсь в споры с учителями, отпускаю идиотские шутки. В общем, делаю все, чтобы Гордеева не заметила, как я потерян и унижен своей собственной головой.

Маша

В лифте я критически оглядываю Гордея. Рукав распахнутой куртки надежно скрывает забитую татуировками руку, но один рисунок все же предательски выглядывает из выреза белой майки. Хватаюсь за ворот его рубашки, но, случайно коснувшись кожи Наумова, поспешно отдергиваю руку.

Бормочу:

— Застегни рубашку.

— Зачем?

— Татуировку видно.

— Боишься, что вас со мной не отпустят? – ухмыляется он.

Я отступаю на шаг назад, прислонившись к стенке лифта. Произношу язвительно:

— Да, боюсь, что вместо баскетбола придется вести тебя в церковь.

— Думаешь, святая вода отмоет мои татухи? Или мою грешную душу?

Гордей шагает ко мне, и я упираюсь взглядом как раз в разрисованную кожу над майкой. Что это вообще такое? Мечи? Крылья? Замечаю и темные волоски. И это смущает меня сильнее всего. Приоткрыв рот, пытаюсь вдохнуть.

Я видела Славу без майки. Конечно, видела. У него гладкая светлая кожа и никаких волос на груди. Зачем я сравниваю их таким образом?

Боже, лицо горит, а я молчу уже вечность, наверное. Мы разве еще не приехали?

Поднимаю голову и смотрю Наумову в глаза. Между нами не искры, а электрические разряды. Может быть, это что-то животное? То, что нужно переломить усилием воли? К чему тогда были годы эволюции?

— В моей конфессии другого рода причастие. Показать? – говорит Гордей тихо.

Он поднимает руку и убирает волосы мне за ухо, едва касаясь кончиками пальцев кожи. Но этого достаточно, чтобы эти непонятные электрические импульсы исполосовали мою грудную клетку.

Против воли падаю взглядом к его губам. И тут же испуганно возвращаюсь к глазам. Только бы не расценил как намек!

— Я не буду обсуждать с тобой вопросы религии, – шепчу едва слышно.