Книга Правило 24 секунд, страница 135 – Юля Артеева

Я скручиваю крышку, которая с трудом мне поддается. Силы в руках вообще нет. Проглатываю таблетку и долго пью, приподнявшись на локте. А потом падаю обратно в кровать.

Ладно, я дала себе фору, а теперь пришло время порыться в памяти, чтобы понять, какие претензии выкатила Наумову в этот раз.

Пока морщусь от череды неловких воспоминаний, я натягиваю на нос ворот его кофты и глубоко вдыхаю. Тело реагирует автономно, без участия мозга. Волна сладких мурашек несется с затылка и ниже, покрывая каждый миллиметр. Я зажмуриваюсь.

Чтоб он провалился, это мальчишка.

Только пахнет он почему-то самым настоящим мужчиной.

Взбесившись на саму себя, поворачиваюсь на бок с приглушенным стоном и подтягиваю колени к подбородку. Ненавижу! Кобеля Ефима ненавижу, а свою реакцию на него – тем более!

Тем не менее прижимаю ткань к носу и жадно дышу. Мне кажется, что его запах от меня сбегает, и я отчаянно хочу задержать этот магический афродизиак.

Боже. Меня точно посадят. Постучат в дверь прямо сегодня, закинут в бобик и предъявят за растление малолетних. И им там, конечно, будет пофиг на то, как Ефим пахнет.

Разозлившись, в несколько рывков снимаю с себя свитшот и швыряю в стену. Обнаруживаю, что на мне нет белья и заворачиваюсь в одеяло, мечтая умереть. Он с собой мой лифчик унес? Вроде бы положил в карман. Интересно, насколько стремно будет попросить свое белье обратно?

В отчаянии трясу головой. Хуже и быть не может. Обшариваю постель вокруг себя в поисках телефона и нахожу его в заднем кармане джинсов. Собираюсь прошерстить интернет на предмет того, что в действительности означает возраст согласия, но вижу сообщения от Фима. Помедлив, открываю наш диалог.

Как ты, конфета?

Напиши мне как проснешься.

Если что, я сказал твоему отцу, что тебя в тачке укачало. Вряд ли он поверил, но можешь попробовать использовать этот аргумент.

Кстати, Лель, красивый лифак…

Ты извращенец!!!

Верни мне мое белье и не смей разглядывать!

После нашей свадьбы отдам. Как себя чувствуешь?

Ты душевнобольной.

Душа болит, это правда. Скучаю, Оль

Я засовываю телефон под подушку и вдруг начинаю плакать. Искренне и горько, еще на волне вчерашних коктейлей. Потом встаю, снова натягиваю на себя проклятый свитшот и продолжаю рыдать. От того, как сильно Ефим мне нравится, как отчаянно я его ревную, как тупо себя веду, как безумно запуталась.

Ба, моя милая, почему именно это мы не успели с тобой обсудить. Почему так страшно остаться одной сейчас?

В дверь спальни решительно стучат. Отец выполняет необходимые правила приличия, но ответа не ждет, сразу открывает и спрашивает:

— Встала?

Я вытираю нос пододеяльником и молчу.

Папа продолжает:

— Ключи от машины забираю. Возьмись за голову, пожалуйста. Скоро учебный год, в конце концов!

Я всхлипываю и прижимаюсь лицом к подушке. Пошел бы этот учебный год!

— Оля… Не реви, – по голосу слышу, что растерян, но всеми силами продолжает пытаться быть строгим, – просто приди в себя.

Огрызаюсь:

— Я не выходила.

— Сильно сомневаюсь. И вот еще… Мальчика не мучай. Ты мне рушишь дисциплину и настрой в команде. Дедулин бы тебе голову открутил, если б было позволено!

— Никого я не мучаю, – почти шепчу, шмыгая носом.

— Леля, он тебя вечно домой привозит в невменозе! Боюсь представить, что будет, если Наумову надоест!