Книга Я преподам вам урок!, страница 59 – Tommy Glub

Он наливает медленно, красиво — тонкая струйка рубинового цвета. Сначала мне, потом Яну, потом себе. Все как ритуал какой-то, священнодействие. Вино в бокале переливается, как жидкий гранат.

Садимся. Ян напротив — смотрит в упор, не мигая. Дар сбоку — тоже смотрит. Чувствую себя бабочкой под стеклом. Очень нервной бабочкой, которая сейчас опрокинет на себя бокал.

Зато паста пахнет обалденно — томаты, чеснок, специи, что-то еще пряное и теплое. Рот наполняется слюной. Живот издает звук, похожий на рык голодного медведя, причем так громко, что Дар вскидывает бровь.

Господи, земля, пожалуйста, разверзнись.

— Приятного аппетита, — усмехается Ян. Конечно услышал. У него, наверное, слух как у летучей мыши.

Беру вилку. Руки немного дрожат — от голода, говорю себе, точно от голода — и накручиваю пасту. Отправляю в рот, и...

О боже.

Вкус взрывается на языке — томаты сладкие и кислые одновременно, чеснок, базилик, какие-то еще специи. Сыр тянется тонкими нитями. Я реально закрываю глаза и чуть не стону вслух.

Вовремя прикусываю язык. Стонать за ужином у них — плохая идея, Маша.

— Круто готовишь, — выдавливаю, открывая глаза.

— Мать заставляла учиться, — Ян пожимает плечом, но видно, что ему приятно. — Говорила, мужик, который не может накормить себя и свою семью — не мужик.

Семью.

Слово повисает в воздухе. Я очень внимательно изучаю свою тарелку. Какая интересная тарелка. Белая. С едой. Очень, очень интересная.

Вино терпкое, с привкусом чего-то ягодного и древесного. Согревает изнутри, разливается по венам приятным теплом. После второго глотка плечи немного опускаются. После третьего — я уже почти не хочу сбежать через окно.

Прогресс.

— Маш, — Ян откладывает вилку и смотрит на меня. Серьезно так смотрит, пронзительно. — Нам надо поговорить.

Ну вот. Началось.

Сердце делает что-то странное — то ли пропускает удар, то ли наоборот, бьет дважды подряд. Ставлю бокал, ладони мгновенно становятся мокрыми. Вытираю их о джинсы под столом, надеясь, что никто не заметил.

— Знаю, — выдыхаю.

— Между нашими семьями все сложно, — начинает Дар, и голос у него осторожный, мягкий, как будто он разговаривает с диким зверьком. Или с бомбой. — И мы понимаем, каково тебе. После того, что случилось с твоим отцом…

Горло сжимается. Резко, больно. Делаю большой глоток вина — почти залпом — но комок никуда не девается, застревает где-то посередине.

— Наши отцы наворотили дерьма, — жестко говорит Ян, челюсть напряжена. — Много дерьма. Мы это не исправим, не отменим. Но мы — не они. Понимаешь? Мы другие.

— Мы против большей части того, что они делали, — добавляет Дар, наклоняясь ближе. От него пахнет чем-то древесным и теплым. — Не хотим продолжать эту дурацкую гонку. Не хотим жить по их правилам.

— Хотим узнать тебя, — Ян протягивает руку через стол и накрывает мою. Ладонь у него большая, теплая, сухая. Моя в ней как воробей в горсти. — Настоящую тебя. Не «дочь врага», не «студентку». Просто Машу, с которой у нас уже есть своя история. С которой Дару удалось забыться, и которая понравилась мне. Ты понимаешь, о чем я, малышка?

Смотрю на них, переводя взгляд туда-сюда. В темных глазах Яна — что-то непривычно открытое, уязвимое. В серых глазах Дара — надежда, почти мольба.

Они серьезно. Они реально, по-настоящему серьезно.