Книга Я преподам вам урок!, страница 48 – Tommy Glub

— Мне правда жаль, — повторяю, вставая. — Я... я пойду умоюсь.

Запираюсь в крошечной ванной, сползаю по стене на пол. Обхватываю колени руками, прижимаюсь лбом к коленям.

Он три года не мог ни на кого смотреть. А я пришла, использовала его горе, его боль для своих целей. И он это знал. Знал и все равно...

Все равно что? Позволил? Простил?

В дверь тихо стучат.

— Маша? Ты в порядке? — голос Яна.

— Да, — отвечаю хрипло. — Сейчас выйду.

Умываюсь холодной водой, смотрю на свое отражение. Бледная, глаза красные, волосы растрепались. Красавица, ничего не скажешь.

Та девушка, Лера, наверняка была красивой. Веселой. Доброй. Всем, чем я не являюсь.

И все же он сказал, что я смогла пробить стену. Я — злая, расчетливая, жаждущая мести.

Этот мир определенно сошел с ума.

Новинка автора!

Бывшие. Мой сводный грех

Три года я училась жить без него. Строила новую, "правильную" жизнь с другим мужчиной, убеждая себя, что забыла его серые глаза и хриплый шепот. А потом он просто появился на дне рождения моей мамы. Мой сводный брат. Мое запретное прошлое. И он был не один…

Теперь он сидит напротив со своей идеальной девушкой, а я должна мило улыбаться и делать вид, что между нами ничего не было. Но как это сделать, когда его взгляд сжигает меня дотла, а мое предательское тело помнит каждое его прикосновение? Он говорит, что должен был уйти, чтобы не сломать меня. Но он не знает, что своим возвращением рискует разрушить нас обоих окончательно.

Я сижу, сжавшись, взгляд намертво прибит к одной точке на стене. Воздух в комнате стал вязким, как патока — теплый, душный, пропитанный ароматом крепкого чая и чем-то остро-пряным, будто кто-то рассыпал в воздухе молотый перец, и теперь он оседает на языке, щекочет ноздри. Сердце колотится о ребра так сильно, что я боюсь — они услышат. Ладони скользкие от пота, я тайком вытираю их о джинсы, но это не помогает — влага выступает снова.

Тишина повисла между нами — тяжелая, невыносимая даже.

Ян улыбается. Но в его глазах нет иронии. Там плещется что-то живое, пульсирующее, внимательное, как хищник, изучающий добычу. Или как человек, изучающий чудо. Он не бежит от ответа, не прячется за привычными шутками.

Его движения нарочито медленные — он ставит кружку на стол с тихим стуком керамики о дерево, и этот звук кажется громом в и так натянутой тишине. Длинным пальцем стирает невидимую каплю кофе со столешницы — жест такой обыденный и одновременно такой интимный, что у меня перехватывает дыхание. Потом поднимает на меня взгляд — прямой, как лезвие.

— Я тогда был в шоке, — его голос обволакивает. — От того, что ты… так просто покорила Дара. Что ты вообще способна так на него действовать. — Пауза, во время которой я чувствую, как краснею. — И от того, что ты — такая соблазнительная. Очень даже. Я не сразу это признал, кажется. Но признал…

Жар поднимается от груди к шее волнами, как прилив. «Соблазнительная»… Это слово обжигает кожу, оставляет невидимые следы на ключицах, на запястьях, везде, где пульс бьется слишком близко к поверхности. Я инстинктивно собираю плечи, сжимаюсь, будто кто-то сорвал с меня невидимую защиту, и теперь я голая под его взглядом.

Прячусь за чашкой — обхватываю ее обеими руками, как щит, чувствуя обжигающее тепло через тонкую керамику. Делаю глоток слишком горячего чая, и он прокатывается по горлу огненной волной. Я уже и пожалела что начала это… Ведь им очень сложно делиться со мной такими интимными вещами.