Книга Агроном друид графиня, страница 18 – Виктория Крафт

Мы договорились встретиться в нашем кафе на тихой улочке, как только Тим и Рута вернутся в столицу. Они провели каникулы дома, в Ольховке, а я оставалась в замке на практике, поэтому мы не виделись несколько месяцев, и я страшно соскучилась. Они пришли вместе, раскрасневшиеся с дороги. Тим стал ещё выше, плечи раздались, и он всё время поправлял воротник новой куртки — видимо, Мора сшила ему перед отъездом. Рута прижимала к груди знакомую холщовую сумку, с которой никогда не расставалась: там лежали её травники и образцы. — Верба! — Тим первым заметил меня и заорал на всё кафе так, что несколько посетителей обернулись. — Ты стала ещё красивее! — А ты стал ещё громче, — я засмеялась и обняла его. От него пахло дорогой, ветром и едва уловимо — речной рыбой. Наверное, он всё же успел порыбачить на каникулах. Мы уселись за наш столик у окна, заказали кофе и целую гору пирожных. Тим выбрал ореховое, Рута — ягодное, а я взяла лимонное, вспомнив, как Элдрик впервые угощал меня здесь. — Ну рассказывайте, — потребовала я, как только официантка отошла. — Всё-всё-всё. Как там наши? — Да всё хорошо! — выпалил Тим с набитым ртом, но Рута его перебила:— Врёт. Всё не просто хорошо, а замечательно. И они рассказали. Рассказали про пшеницу — про то, как в Ольховке собрали первый урожай «Светланы». Тим, захлёбываясь, описывал, как они с Ивеном молотили снопы на току, а потом отвезли зерно на мельницу к Хенрику. У кого-то из крестьян, по словам Руты, получилось отлично: колосья стояли стеной, зерно было крупное и чистое, мука вышла белая-белая. Берта испекла булочки по моему рецепту и угостила всю деревню. Тим признался, что съел три штуки, пока никто не видел, и это был самый вкусный хлеб в его жизни. — А у других? — спросила я. — У других по-разному, — вздохнула Рута. — Хенрик, старый мельник, посеял слишком густо и не прополол вовремя — сорняки забили половину поля. Он теперь ходит и бурчит, что ты виновата, но Тим говорит, что он бурчит без злобы, просто по привычке. Зато его жена напекла булочек из нашей муки и отнесла ему. Он, говорят, чуть не подавился от удивления, но потом попросил ещё. — А граф Лейнхарт? — я вспомнила его виноградники. — Он приезжал, — ответила Рута, отхлёбывая кофе. — Просил передать, что будет ждать тебя на каникулах. У него там виноградники разрослись, но лоза капризничает, он хочет, чтобы ты посмотрела. Говорит, никто, кроме тебя, не разберётся. Ещё он подарил маме отрез шёлка на платье — представляешь? Мама теперь говорит, что она «городская дама». — И ещё, — Тим замялся, но глаза его сияли, как у кота, объевшегося сметаны. — У Ивена с Мирной будет ребёнок. Уже скоро. И они строят новый дом, рядом с нашим. Отец помогает, чем может — он теперь без палочки почти ходит, — а мама… мама плачет от счастья каждый день. Я замерла с чашкой в руках. Ивен — отец. Мой брат, который когда-то ворчал на меня за лапти и плевал на «бабьи затеи», скоро будет качать на руках сына или дочь. От этой мысли у меня защипало в глазах. Я представила себе этот новый дом — наверное, просторный, с большой печью, которую Ивен сложит сам.

И Мирну с округлившимся животом, сидящую на крыльце в тёплый летний вечер. — А мама с папой? — спросила я тихо.— Хорошо, — Рута улыбнулась. — Папа уже почти не хромает. Он каждое утро выходит во двор и сам кормит кур. Петух, кстати, всё так же орёт в шесть. Мама говорит, что это лучше любого будильника. Я засмеялась — и смех получился влажным, скомканным. Бриония на моём плече тихо всхлипнула и тут же притворилась, что просто чихает. — Ты напишешь письмо ? — спросил Тим, когда мы уже допивали кофе. — Да,что я их люблю, — ответила я. — И что на каникулах обязательно приеду. Посмотрю на виноградники графа. На пшеницу. На новый дом Ивена. И на племянника или племянницу. Мы просидели в кафе до вечера. Я слушала и не могла наслушаться. Моя семья жила. Моя деревня менялась. И я была частью этого, даже находясь за сотни миль. Когда я вернулась в Академию, на душе было тепло. Я зашла в свою теплицу, проверила саженцы, а потом, повинуясь порыву, вышла в сад. Был тихий летний вечер, солнце уже село, и на траву легла роса. Я сняла сапоги, встала босиком на землю и закрыла глаза. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила я. Земля помолчала, а потом ответила. Не словами — образами. Она показала мне лес, который начинался за восточной стеной Академии. Старый, дремучий, с дубами, которым было по триста лет. А под одним из них, в корнях, лежало что-то. Сундук. Или ящик. Тяжёлый, обитый железом. — Клад? — прошептала я. Земля показала мне второй образ. Дальше в лесу, у ручья, где росли старые ивы, под большим валуном лежало ещё что-то. Меньше, но тоже ценное. — Два клада, — выдохнула я. Я открыла глаза и стояла, глядя на звёзды, и сердце колотилось от волнения. Два клада. Спрятанные, может быть, сотню лет назад. Может быть, кем-то из старых магов. И земля, моя верная подруга, рассказала мне о них.На следующее утро я собрала друзей в гостиной. Кора сидела на подоконнике, болтая ногами, Ларс стоял у двери, скрестив руки, Лианна, как всегда, лежала на диване с закрытыми глазами, Эйлир аккуратно помешивала чай. Элдрик сидел рядом со мной. — Что случилось? — спросила Кора. — У тебя такое лицо, будто ты нашла золотую жилу. — Почти, — ответила я. — Я говорила с землёй. Она рассказала мне, что в лесу за восточной стеной спрятаны два клада. Настоящие. Старые. Может быть, магические. Кора спрыгнула с подоконника. — Клады? Серьёзно? Мы идём? — Мы идём, — подтвердила я. — В субботу. Нужны лопаты, мешки и фонари. — И еда, — добавил Ларс. — Если застрянем до темноты, без еды будет плохо. — Я возьму пироги, — сказала Лианна, не открывая глаз. — Я возьму карту и компас, — отозвался Элдрик. — Лес большой, чтобы не заблудиться. Я обвела их взглядом и улыбнулась. Моя команда. Моя маленькая армия.— Тогда в субботу, — сказала я. — На рассвете. У восточных ворот. И они закивали, и я почувствовала, как внутри разгорается азарт. Впереди были приключения. Настоящие. И я знала, что с этими людьми мне ничего не страшно.