Книга Пышка для спасателя, страница 29 – Юлия Обручева

Он издает звук, похожий на стон раненого зверя, который наконец-то нашел дорогу домой.

Его губы накрывают мои.

Это поцелуй с привкусом дождя и соленых слез.

Егор целует меня так отчаянно, так глубоко, что земля уходит из-под ног.

— Пойдем в дом, герой, — шепчу я ему в губы, задыхаясь от счастья и с трудом отрываясь от него. — А то мне снова придется тебя реанимировать.

— Только если искусственное дыхание изо рта в рот, Букачева, — его губы впервые за эти недели растягиваются в слабой, но такой знакомой, хулиганской улыбке. — Теперь это твоя пожизненная обязанность.

Я подныриваю под его здоровую руку, становясь для него самой надежной опорой. Мы медленно, шаг за шагом, уходим с мокрой террасы в тепло его дома.

И я точно знаю: впереди еще много боли от реабилитации, много трудностей и притирок, но больше мы не отпустим друг друга.

Потому что самые важные вершины не покоряются в одиночку. Они покоряются только тогда, когда чьи-то теплые руки крепко держат твое сердце.

Глава 15

Солнечный свет льется сквозь неплотно задернутые шторы, расчерчивая смятые простыни золотистыми полосами.

Я стою у большого зеркала в нашей спальне в одном кружевном белье и критически рассматриваю свое отражение.

Привычка — страшная вещь.

Несмотря на то, что мы с Егором живем вместе уже полгода, тот самый червячок сомнения иногда все еще шевелится внутри. Я машинально втягиваю живот и пытаюсь прикрыть руками полные бедра, выискивая несуществующие изъяны.

— Даже не думай прятаться от меня, — раздается с кровати хрипловатый, сонный голос.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

Егор проснулся.

Он лежит на спине, закинув руки за голову, и смотрит на меня тем самым потемневшим, тяжелым взглядом, от которого у меня каждый раз слабеют колени.

Его реабилитация творит чудеса: он уже ходит с тростью, мышечный корсет восстановился, а шрамы на груди и плече побелели, превратившись в своеобразную роспись на его мощном теле.

Он отбрасывает одеяло, берет свою трость и, слегка прихрамывая, подходит ко мне.

— Я просто… мне кажется, я немного поправилась за этот месяц, — неуверенно бормочу я, пытаясь отвернуться от зеркала. — Эти ночные дежурства и булочки в буфете…

— Слава богу, — Егор отбрасывает трость, она с глухим стуком падает на ковер.

Он подходит вплотную, встает позади меня и по-хозяйски кладет свои большие ладони мне на живот.

— Если ты похудеешь хоть на килограмм, я лично пойду разбираться с поварами в вашей больнице.

Я нервно усмехаюсь, глядя на нас в зеркало. Мы такие разные.

Он — высеченный из камня, рельефный, покрытый шрамами зверь. И я — мягкая, плавная, с округлыми формами.

Егор скользит руками выше, бережно сжимая мою грудь, а затем опускает ладони на мои бедра, поглаживая их с таким благоговением, словно это величайшее сокровище в мире.

Он наклоняется и целует меня в открытое плечо, обжигая кожу горячим дыханием.

— Ты не понимаешь, Марина, — шепчет он мне на ухо, и его голос вибрирует от сдерживаемой страсти. — Я схожу с ума от твоей мягкости. От того, как ты заполняешь мои руки. Я всю жизнь прикасался к острым углам, к костям, к холоду. Я думал, что так и надо. А потом появилась ты. Такая сладкая. Моя. Мне нравится в тебе каждая складочка, каждая ямочка. Я хочу тонуть в тебе каждую ночь и каждое утро.