Книга Новая жизнь Миледи. Приют (злодейки) попаданки, страница 25 – Мари Александер

Так что трое всадников, если и заинтересовались тем, кто мы, откуда и куда путь держим. То увиденная картина вблизи не вызвала у них желания пообщаться. Думаю, большую роль в этом сыграл деревянный ящик в повозке. Он хоть и не был похож на стандартный гроб. Но пара штрихов, и вот мы уже без дополнительных пояснений выглядим, как вдова с ребёнком, направляющаяся куда-то, чтобы похоронить мужа. А пара тюков с вещами Исабель лишь дополняли картину.

Откуда в моей голове взялось всё это, я и сама не знала.

Так же, как не знала, как я смогла определить, что лошадь нашу всё же придётся либо подковать, либо заменить. Второй вариант был более накладным, поэтому я решила, что на окраине города или у постоялого двора, должен быть кузнец. Вот он нам и нужен был.

Как-то сами по себе мысли мои переключились на пресловутое «мы» и «нам». Головой я понимала, что одна девочка с полутрупом в повозке не сможет добраться даже до побережья, не говоря уже о самой Англии.

Поэтому я решила для себя, что помогу ей добраться до Кале, даже может быть прослежу, чтобы она встретилась с капитаном Генри Нортум и отбыла в Англию на корабле «Мария‒Тереза». За это время и я решу, куда же всё же податься. И вполне возможно, что тоже уплыву куда-нибудь.

Надо только вспомнить, где сейчас более или менее безопасно.

Не спеша мы продолжили свой путь. Исабель иногда покашливала, а я осматривалась, ища глазами то, что могла указать на кузню или платную конюшню.

И с этим мне повезло. Даже в город не пришлось заезжать. Прямо на окраине был большой постоялый двор. Тут были и конюшни и свежие кони, и кузня. Мы даже столкнулись с теми тремя всадниками, они сменил лошадей, как раз покидали постоялый двор, когда мы подъезжали к нему.

Куда делся мой страх, моя робость и нерешительность?

Я и сама не понимала. Большая часть того, что я делала и говорила, даже то, как двигалась, ‒ всё это было не моё! Меня это пугало и в тоже время, я понимала, что сама бы я с этим всем не справилась. Поэтому приходилось мириться с тем, что тело, в которое я попала, действует на инстинктах, и я не полностью им управляю. И я задумывалась о чём-то, уже после того, как сделала это.

Так же случилось, когда мы с Исабель оказались в небольшой комнатке за кузней. Все комнаты на постоялом дворе были заняты, а в таверне кутили какие-то вояки. Поэтому жена кузнеца, а по совместительству и дочь хозяина постоялого двора, предложила нам отдохнуть с дороги в небольшой комнате, пока её муж и сыновья занимались нашей лошадью.

Там же она накрыла нам стол и принесла таз и кувшины с водой, чтобы мы умылись с дороги. За это я собиралась щедро отблагодарить милую женщину. Оставив Исабель в той комнатке, я пошла, справить нужду. А когда вернулась, то застыла прямо в дверях.

Исабель стояла с ножом в руке. Она поднесла острый клинок к своей шее и читала молитву.

Не раздумывая, я ринулась к девчонке, вырвала из её руки кинжал и крикнула на неё, отталкивая в сторону.

— Не смей! Совсем что ли рехнулась?!

Сейчас мною управляли не инстинкты истинной хозяйки тела, а мои собственные. Это я осознавала чётко. Это тело было запрограммировано спасать только самое себя. А этот ребёнок? Никаких материнских инстинктов не просыпалось в Миледи, когда я смотрела на Исабель. Настоящая Миледи позволила бы ей умереть сейчас. Просто до этого момента, девочка была нужна только лишь как средство достижение какой-то важной цели.