Книга Новая жизнь Миледи. Приют (злодейки) попаданки, страница 19 – Мари Александер

— Кто, она? ‒ переспросила я, думая, что услышу сейчас имя Миледи или одно из тех имён, которыми пользовалась эта героиня Дюма.

Но то, что я услышала, из уст этой девочки сразило меня наповал.

— Ты ‒ моя мать!

Такого поворота сюжета я точно не ожидала.

Не могла эта девочка быть дочерью леди Винтер. Мало того, что по книге у неё был сын. Это я точно помнила. Так и по возрасту была не состыковка. Девочка была намного взрослее, чем могла бы быть, будь она и вправду ребёнком леди Винтер.

— Ты, наверное, перепутала меня с кем-то, ‒ всё же ответила я после долгой паузы.

— Да, ты не такая, какой я себе тебя представляла. Но дядя сказал, что привезёт тебя. Что мы вместе поедем в Англию.

— Дядя? ‒ переспросила я и посмотрела на лежащего без сознания мужчину.

Но девочка кажется и не расслышала мой вопрос.

— Я думала ты блондинка! ‒ заявила она и откинула свой капюшон, демонстрируя свои белые кудри. ‒ Но видимо ты и в этом всех обманула. Не зря в монастыре о тебе говорили, как о ведьме.

Внимательнее присмотревшись к этой девочке, я поразилась тому, что она вела себя явно не как воспитанница из монастыря. И дело тут было не в одежде, хотя я уже успела отметить, что она была одета как парнишка. Плащ не смог бы скрыть этого, тем более при ходьбе.

Прямая спина, гордая осанка, вздёрнутый подбородок и прямой взгляд. Всё это выдавало в ней аристократические корни и характер. Хотя она и вправду была ещё юна и ей была присуща детская прямолинейность, и даже жестокость в высказываниях и суждениях. Опять же черты неприсущие тем, кто воспитывался в стенах любого монастыря.

И судя по её словам, она явно ненавидела свою мать. Так что «возлюби ближнего» и «всепрощение» это точно было не про этого ребёнка. Хотя если она и вправду была дочерью Миледи, то это многое объяснило бы.

Поэтому я всё же решила уточнить этот вопрос.

— Кто бы ни была твоя мать это точно не я.

В глазах ребёнка промелькнула детская обида. Но девочка тут же взяла себя в руки, развернулась ко мне спиной и снова всё своё внимание сосредоточила на раненом мужчине.

— Винсант? ‒ тихо позвала она его, и голос её дрогнул. ‒ Очнись, пожалуйста.

Затем девочка попыталась незаметно смахнуть слёзы. И наверняка, не будь меня здесь, она бы разревелась. Но она стойко держалась, продолжая тихо звать его по имени и безмолвно произнося молитву.

Не зная, что делать я, какое-то время просто стояла и ждала, так же как и девочка, надеясь, что Сант придёт в себя и расскажет мне свой план. А уж там я решу, следовать этому плану или же нет.

Время шло. Мужчина так и не приходил в себя. Головой я понимала, что при таких ранениях он уже ни жилец. Уже то, что он всё ещё дышал, было чудом. Только вслух я этих мыслей не высказывала, решив, что если Сант и вправду дядя этой девчонки и он ей дорог, то не стоит ей сейчас мешать прощаться с ним. Она молилась и просила у бога спасти Винсанта.

Но я не сильно верила в чудеса.

Как впрочем, и в то, что святым духом сыт не будешь. Мой желудок напоминал, что я так и не съела припрятанный в сумке бутерброд. А ведь вторую половину пути только и думала о нём.

Достав завёрнутый в тряпицу хлеб с мясом, я разделила пополам свой завтрак, плавно перешедший в ужин, и протянула девочке.

— Ты голодная? На вот!