Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 285 – Пеппер Винтерс

Я дрожал и потел, хватался за то, до чего невозможно было дотронуться. Сжигал себя дотла для того, чтобы управлять пустотой.

Это совсем не походило на призыв теней: там мне хватало одной мысли. Для того чтобы использовать в своих целях Ривозу, мне нужно было сосредоточиться. Нужно было научиться этому. Со временем.

Но последнего у меня было с избытком.

Пока Руна училась у нильской мастерицы над лекарствами, я тренировался невидимости в травяном море.

На четвертый день нашей разлуки, когда я проследил за Руной от лупика Солина до поляны у реки, я присел на корточки и смотрел, как она учится правильно разрывать листья. Я очень старался заставить воздух мерцать так, чтобы он скрыл меня.

Руна сидела ко мне спиной. Плечи ее напряглись, и сердце мое сжимала вина.

Мне не хотелось причинять ей страдания. Я бы все отдал ради того, чтобы схватить ее на руки и унести далеко-далеко отсюда.

Но слова мотылька преследовали меня. Каждую минуту каждого дня, и… я не мог этого сделать.

Я не доверял самому себе.

Никогда не прощу себя, если сделаю с Руной то же, что сделал с теми несчастными колибри.

Сейчас она в безопасности… пока.

И так будет и впредь. А я буду держаться от нее подальше.

По крайней мере часть моего духа всегда будет с ней. Я чувствовал ее так же, как ощущал вкус воздушной силы.

На вкус Руна походила на… пожалуй, как если бы я облизал поверхность солнца.

Вспышка магии, которая пролетела от нее, когда она упала на землю, прошла и сквозь меня, светящаяся и опаляющая, резкая и яркая. Мастерица над лекарствами едва сдерживалась, скрывая восхищение: она отвела Руну к реке, чтобы помыться, но никак не могла прикрыть распахнувшийся рот. Женщина эта потом отправилась в деревню за чистой одеждой.

Оленья шкурка, которую я очистил для Руны, осталась лежать на солнце, окровавленная и брошенная.

Руна окунулась в реку и исчезла в потоке предательской стихии. Я чуть подвинулся со своего тайного места, готовый прыгнуть следом, но Руна вдруг появилась над поверхностью чуть ниже по течению. Кажется, она говорила с какой-то стихией, которая решила вдруг к ней обратиться.

Руна спорила, а потом замолчала: мастерица над лекарствами вернулась с гораздо более изящной шкуркой, чем та, что сделал я. Женщина помогла Руне одеться, одернула сшитые вместе куски, завязала кожаные шнурки вокруг шеи и талии и отошла подальше, чтобы полюбоваться на дело рук своих.

Я почувствовал, что Руне неуютно: она ощутила жизненную силу того существа, которого убили ради новой одежды. Я молча наблюдал за тем, как женщины вернулись в деревню, а потом уставился на поляну диких цветов, что выросли из крови Руны. Как я убил в том лесу несколько животных, совсем не понимая, что творю, так и Руна создала жизнь. Наши пробуждения.

Наши путешествия по потокам воспоминаний зеркально отражали друг друга, хотя дары наши были очень разными.

Но это произошло семь дней назад.

Семь жестоких дней, в которые я держался от нее подальше.

И это давалось мне все сложнее.

Иногда Руна возвращалась к мастерице над лекарствами и сидела с ее ученицами – они разбирали разные корни, растения и цветы, внимательно слушали, рассказывая друг дружке о разных свойствах и силе трав.

Иногда Руна училась у Солина.

Эти дни мне не нравились, потому что тогда я не мог за ней следить. Чтец огня обучал ее в темноте их общего лупика или же водил по деревне, чтобы Руна говорила с остальными жителями племени Нил – или что там делают повелители духов со своим народом.