Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 11 – Пеппер Винтерс

Я дернулся, когда второй волк зарычал: зубы его засияли в лунном свете. Он схватил то, что лежало у меня на сердце, и меня окатило чем-то теплым. В темноте оно казалось черным. В нос ударил резкий запах крови.

Я отвернулся от волков и попытался понять, что они на меня положили. Заяц.

Мертвый заяц с разорванным животом и следами клыков на шкурке. Все еще теплый. Все еще истекающий кровью.

Огромный волк с черной, чуть посеребренной шестью лизнул меня в подбородок и подтолкнул зайца к моему горлу.

Я… ничего не понимаю.

Я думал, что они съедят меня. А не… станут кормить.

Третий волк присел рядом с моими ногами – он поднял голову и завыл на луну, будто бы его раздражало мое непонимание. Четвертый месил лапами где-то у моей головы: когти касались грязных отросших волос. Волк склонился надо мной, поддел клыками зайца и уронил его прямо мне в рот.

Щеки мои закрыли повисшие ноги и длинные уши.

В нос ударил удушающий запах смерти, и мне стало еще печальнее от собственной приближающейся гибели.

Я застонал и вложил всю свою давно потраченную уже силу, чтобы поднять руку. Мне нужно было убрать этот истекающий кровью труп со своего лица. Я хотел умереть, глотнув свежего воздуха, а не мускусный запах ужаса мертвого зайца.

К маленькому волку присоединился второй, и они завыли вдвоем. В ушах зазвенело. Глаза заслезились. Кровь зайца наконец протекла сквозь мои губы и попала на язык.

Я начал захлебываться пахнущей металлом жидкостью, все еще теплой, текущей прямо из свежевырванного сердца. На мгновение живот мой решил восстать.

Меня вырвало, и я откатился в обморок, снова оказавшись в тумане, что преследовал меня куда настойчивее этих странных волков. Меня кидало из смерти в жизнь, по языку лилась заячья кровь – прямо в иссохшее горло и дальше, в истощенный желудок.

Искра.

Свет.

Пульсация.

Жизнь прокатилась по мне яростным ревом, дикая и свирепая.

Пустота на месте того, кого я не мог вспомнить, заполнилась кровью. Горе, что я нес на своих плечах, стерлось, и остались лишь инстинкты выживания.

Тело задвигалось, ведомое первобытной нуждой. Трясущиеся руки дернулись вверх.

Пальцы сомкнулись на мертвом зайце.

И зубы мои, которые очень давно не притрагивались к пище, вгрызлись в остывающую плоть, вырывая длинные куски и проглатывая их, даже не удосужившись прожевать.

В груди стучало что-то первобытное. Я не знал, что способен издавать подобные звуки. Рычание, похрюкивание и ворчание. Какая дикость.

С каждым укусом я чувствовал, как возвращаются ко мне силы.

С каждым глотком смерть отступала.

И когда я наконец наелся, и кровавые кости зайца заблестели в лунном свете, я открыл глаза и впервые за долгое время ясно увидел все, что меня окружает. Перед глазами больше не плыло от голода. Жажда не приносила галлюцинации.

Я окреп достаточно для того, чтобы приподнять свое дрожащее, окровавленное тело и сесть.

Волосы цвета лунного света и глаза, сияющие, словно солнце: от ее смеха зацветали цветы…

Меня повело вперед – видение застало врасплох.

Я моргнул, взглянув на окруживших меня волков с витыми рогами. Они заморгали в ответ.

Облизались.

Посмотрели на реки крови, покрывающие мою грудь, руки и ладони.

Что бы я ни увидел, оно уже растворилось в забытьи. На одно ужасное мгновение я подумал, что волки накормили меня лишь для того, чтобы вернуть силы для сражения. Что они решили оживить меня, чтобы порезвиться. Чтобы стая погонялась за мной – а потом, наконец, убила.