Книга Мама для Солнышка, или Как воспитать дракона, страница 41 – Лия Совушкина

Появилось стойкое ощущение, что он говорит правду: в его голосе не было мягкости. Это было предостережение и требование одновременно. Дракон коснулся меня ладонью, осторожно делясь теплом. Моё сердце сжалось от тревоги, что нависла над нашими головами. Я чувствовала, что он просил о помощи. Не прямо, нет, а просто взглядом и касанием мозолистой ладони к моей.

— Я вернусь, — добавил мужчина. — Береги Люминель. И себя.

Дориан наклонился, едва коснулся губами моих пальцев — столь хрупкий, почти не ощутимый поцелуй, что я подумала сначала, будто мне это показалось. Потом он в несколько шагов преодолел расстояние до круглой площадки, лишённой растительности. Миг, и вот уже в облаках пыли виднеется силуэт огромного крылатого ящера. Дракон расправил крылья, огромные и перепончатые, и его голубая чешуя сверкнула каплями нарастающего дождя. Взмахнув крыльями, Дориан поднял подол моего платья, коснулся волос.

Рывком дракон взмыл в воздух, исчезая в густых облаках. Люми прижалась ко мне, мелко вздрагивая то ли от холода, то ли от тревоги за отца. Мы простояли ещё некоторое время, прежде чем вернуться в опустевший дом. С отлётом Дориана в нём повисла давящая атмосфера, от которой по коже пробегал морозец.

Слуги оглядывались на нас, но молчали. Дай бог, чтобы так и оставалось дальше. Мне казалось, что дождевые тучи принесли с собой не только холод, но и предчувствие беды. Поёжившись, постаралась отогнать прочь всё плохое и головы. Это ведь не первый раз мы остаёмся сами с Люми, и в прошлом ничего не случалось, так что просто нужно набраться терпения и сил, дабы стойко выдержать разлуку.

Первый день после отъезда прошёл как сон: я старалась не думать о пустоте за спиной. Мы с Люми читали, как всегда, и наклонялись над иллюстрациями, словно над маленькими картинами целого мира. Но уже к обеду я почувствовала первые колебания: вовсе не ветер, не дождь — а взгляды людей, которые ещё вчера робко принимали меня за равноценную часть дома. Сегодня же в их взглядах плескалась другая мысль: «а что, если она останется?».

Слуги стали внимательнее, но не дружелюбнее. Вежливость их стала острой как нож, и в каждом поклоне звучала проверка: кто ты, и насколько далеко готов зайти?

— Госпожа Лили, — сказала экономка, та самая женщина с застывшей улыбкой, которую я привыкла видеть как знак порядка, — Его милость оставил новые указания по присмотру за хозяйством. Нам нужно сократить доступ в некоторые комнаты. Это для безопасности. Сами понимаете…

Я улыбнулась так, чтобы улыбка не стала оскалом.

— Конечно. Какие комнаты? — спокойно уточнила.

— Некоторые внутренние кабинеты и — э-э — гостевая. Мы должны обеспечить покой на время отсутствия его милости, — экономка заговорщически понизила голос, и меня почти передёрнуло.

Первые намёки на борьбу я приняла спокойно: люди говорят, люди шепчут. Гораздо хуже то, что начали возникать мелкие неурядицы, которые нельзя списать на случайность. Учебники, которые я аккуратно ставила на стол, вдруг оказывались на полу; записная книга Люми бесследно исчезла, а вместо неё в корзинке лежала какая-то старая тряпка; моё чайное блюдце с треснутым краем одна из кухарок «по ошибке» поставила у собачьей будки — как будто оно всегда было там.

— Простите, — говорила женщина, глядя на меня с самым оскорблённым видом из всех возможных, — я думала, Вы не любите этот рисунок.