Книга Хочу назвать женой, страница 12 – Виолетта Иванова

— Ваня, Ванечка, но ведь до свадьбы нельзя, — она пыталась остановить его словами, когда поняла, что силой не сможет помешать ему получить желаемое.

— Будет, все будет, и свадьба тоже будет. Ты будешь моей, завтра же матушке скажу, что женюсь на тебе, — в его голосе звучал такой жар, что Алаяне стало страшно. Она не узнавала парня, он словно не слышал ее мольбы оставить ее.

— Когда будет свадьба? Я бы хотела подождать, нельзя это делать до свадьбы, боги накажут нас за это, — она сделала еще одну попытку достучаться до его сознания.

— Не накажут. Будет свадьба, все будет, не бойся меня, не обижу, женюсь. Завтра, все завтра, — его голос звенел с каким-то лихорадочным напряжением, руки продолжали поднимать юбку все выше и выше, а губы целовали красивое лицо девушки с такой жадностью, словно жаждущий путник нашел источник воды в пустыне.

Когда под руками парня затрещала кофта, которую он пытался расстегнуть, Алаяна сдалась. Парень быстро уложил ее на спину, стянул до колен штаны, лег сверху. Алаяне было больно и неуютно. Иван совершенно не заботился об удовольствии девушки. Он шептал ей на ухо жаркие слова, спешил закончить свое дело. Алаяна просто лежала, не отталкивая его от себя. На душе была пустота. Когда Иван закончил, он со стоном сел на постели, мутным взглядом посмотрел на Алаяну, которая раздавленной куклой лежала перед ним.

— Все будет, — сказал он, поднялся, поправил свои штаны и вышел из каморки, закрыв за собой дверь.

Алаяна только и смогла кое-как отправить свою одежду, натянуть на себя лоскутное одеяло. В груди разрасталась боль и обида. Неужели он не мог быть с ней осторожнее, нежнее, ведь говорил же, что она нравится ему. И когда теперь он скажет родителям, что берет ее в жены? Ведь он должен стать ее мужем, раз сделал ее своей женщиной, а иначе боги накажут его.

К вечеру ее стало лихорадить. Алаяна даже не поднялась, когда в дом вернулась Пелагея и стала кричать, звать ее. Женщина распахнула дверь каморки, посмотрела на Алаяну, свернувшуюся калачиком лицом к стене.

— Болеешь? — спросила она минуту спустя. — Завтра чтобы была здорова. Нечего даром хлеб есть.

Когда женщина вышла, Алаяна расплакалась. Она плакала горько, не боясь, что ее кто-то услышит. Она не слушала, как Пелагея ругалась на мужа, когда тот пришел домой пьяным и упал в сенях, не слушала, как они ужинали, встречая самую длинную ночь. В голове стоял какой-то глухой шум, ее тошнило и слезы катились из глаз.

На следующий день Алаяна вышла в кухню, чтобы накрыть стол для утренней трапезы. Оказалось, что стол так и стоял не убранный после вчерашнего застолья. Стараясь не шуметь, девушка растопила печь, убрала грязную посуду в сторону, замочила ее в теплой воде. Она с нетерпением ждала, когда из своей комнаты выйдет Иван, что скажет ей, как поведет себя. Подойдет ли, обнимет? Скажет ли родителям, что вчера сделал ее своей женщиной и хочет жениться на ней?

Она тихо сидела на скамье у стола, когда сначала из своей комнаты вышла заспанная Пелагея, а потом появился Иван.

— Почему вчера не убрала со стола, а устроила шум сегодня? — напустилась на Алаяну женщина. — Накрой стол и убирайся в свою каморку, не мозоль мне глаза с утра.

Алаяна смотрела на Ивана, ожидая, что он заступится за нее, но мужчина отводил взгляд. Он подошел к умывальнику в углу кухни, долго и шумно умывался, потом прошел мимо девушки, словно мимо пустого места.