Книга Сердце Снежной королевы, страница 71 – Эва Гринерс

— Будет сделано, — поклонился Елисей и вышел.

— Соня! — позвала я девочку.

Та прибежала раскрасневшаяся.

— Давай искупаем этого блохастика, — предложила я, — и нужно придумать, как мы твоего хвостика назовём.

Сонечка хихикнула, а потом указала пальцем на кошачий, ещё треугольный хвостик-антенну с белым кончиком.

— Так и хочешь назвать Хвостиком? Ну что ж, мне нравится. Только ты тоже пробуй учиться его звать. Мне кажется, у тебя получится.

Девочка неуверенно кивнула и погладила своё пушистое сокровище.

А я пообещала себе: если мне и придётся оставить Соню, то обязательно вернусь за ней. Ведь сейчас я и в самом деле была мишенью для разного рода проходимцев, так и задумывалось. В дороге и вовсе любое может приключиться, по словам Елисея. Этот момент раньше не приходил мне в голову, а теперь я испугалась. Если из-за меня что-то произойдет с девочкой, я никогда себе не прощу. Нет, в первую очередь её безопасность.

В дверь постучал один из парней-охранников. Он вошёл с доставщиком цветов, держащим в руках корзину крупных тёмно-фиолетовых фиалок. Они источали нежный аромат.

— От его сиятельства графа Демидова! — доложил доставщик, пыжась от важности.

— Поставьте вон там на столик, — показала я.

— Здесь ещё записка, — пояснил посыльный, переминаясь. Наверное, он ожидал чаевых. Но денег у меня не было. Не бриллиантами же было его благодарить. Впрочем, думается, что об этом должен был позаботиться граф.

— Одну секунду, обождите, посмотрю, нужен ли ответ, — сообразила я. Демидов, в принципе, мог ещё не получить моего письма, которое взялся доставить Елисей.

“Она была бледна, как звездные снега,

Она была нежна, как осень золотая,

На шее у нее мерцали жемчуга,

В ней греза дней жила, как лед, что спит не тая.

И то она была колдунья молодая,

И то была волной, что точит берега,

Всегда с собой одна, для каждого другая,

Забудет каждый с ней и друга и врага.

Улыбка у нее, скользя неуловимо,

Зарею нежила румяные уста…”*

— Ответа не будет, — я едва сдержала смех. Граф Демидов пошёл с серьёзных козырей — лирической поэзии. Которая, впрочем, от него воспринималась как пошлейший штамп.

Поставщик вышел, скрывая разочарование. А я наклонилась над фиолетовым прохладным облаком фиалок и вдохнула с удовольствием.

Надо было всё-таки черкануть в ответ что-нибудь… Как там было в фильме “Карнавал” с Ириной Муравьевой:

“Люблю я дни, люблю я ночи, люблю я тайные леса. Люблю я милы твои очи и не забуду никоХда!”

Но это, конечно, было бы форменным хулиганством.

Елисея Ивановича не было довольно долго. Мы с Соней успели пообедать, перебрать ткани для следующего платья. Отобрали отрезов для того, чтобы сшить несколько платьев и девочке.

Котёнок после купания спал между нами в полотенце безмятежно и сладко, как все малыши. Сонечка старательно пыталась воспроизвести его имя под нос себе еле слышным шепотом. Ей очень хотелось самой позвать котёнка, когда тот проснётся. Некоторые звуки у неё уже отчётливо получались.

— Молодец, Сонечка. Очень хорошо, — подбадривала я.

Девочка сияла каждый раз, когда я её хвалила. “Если заниматься постоянно, определённо будет говорить”, - подумала я.

Послышался голос Елисея. Его не было часа четыре. Я заторопилась выйти навстречу.

— Новостей масса, — сообщил управляющий. — Прошу прощения, что заставил вас ждать. Дольше всего пришлось уговаривать родственников Сони. Вы точно решили брать девочку с собой?