Книга Под одним небом две судьбы, страница 100 – Мия Соул

Я шла, почти не чувствуя ног, держась за руку отца. В моей сжатой ладони был шелковый платок Сюй Цзе.

Несколько дней, последовавших за тем злополучным пиром, шли медленно. В поместье Ли воцарилась напряженная, хрупкая тишина, словно после бури, когда небо уже прояснилось, но каждый ждет нового раската грома.

Мои так называемые сестры, Ли Цзяо и Ли Ся, избегали меня как чахоточной. Я видела их украдкой в саду. Они перешептывались, бросая в мою сторону взгляды, полные такой немой, кипящей ненависти, что воздух вокруг них казался холоднее. Но они не смели подойти. Мой триумф на пиру поставил их на место. Я получила передышку, драгоценные дни, когда мне не нужно было оглядываться через плечо, ожидая подлого удара.

Отец и Ван Яньси тоже оставили меня в покое. Ли Жунь погрузился в размышления, его взгляд иногда останавливался на мне, стал задумчивым, почти виноватым. Семена сомнения, что я посеяла, прорастали. Он начал видеть в своей жене не просто алчную и амбициозную женщину, а ту самую «злобную мегеру», какой я ее и считала. Этого было пока мало, но для начала достаточно. Иногда, через всю ту любовь, что он к ней испытывал, проскальзывало недовольство.

Ван Яньси же словно съежилась, втянула голову в плечи, как кобра, почуявшая опасность. Ее яд временно утратил свою силу. Ее могущество зиждилось на безупречной репутации и контроле над мужем, и в обоих опорах теперь сияли трещины.

Большую часть времени я проводила с Сяо Лань. Мы сидели в моих скромных покоях, пили чай, и я смотрела на нее с новой, глубокой признательностью.

— Я еще не отблагодарила тебя как следует, — признала я как-то раз, наблюдая, как она ловко подбирает мои разбросанные свитки. — Твой спектакль спас нас обеих.

Она покраснела и опустила глаза.

— Госпожа, я лишь сделала то, что должна была. Я ваша служанка.

— Подруга, — поправила я ее мягко. — Ты помнишь? Я искала не служанку, а подругу. Ты доказала это не на словах, а на деле. Я думаю, как бы тебя вознаградить. Может, ты хочешь научиться грамоте? Или освоить какое-то ремесло? Ты не должна всю жизнь прислуживать.

Ее глаза широко раскрылись от изумления. Такие предложения не делались горничным.

— Я… я не знаю, госпожа. Я лишь хочу оставаться с вами.

Ее преданность тронула меня до глубины души, но одновременно с этим на меня накатила странная, тягучая апатия. Опасность миновала, и теперь я ощущала пустоту. Что же дальше?

Я сидела у окна, глядя на залитый лунным светом сад, и пыталась оценить, что же я, собственно, совершила. Месть? Да, в каком-то смысле. Я унизила Ван Яньси, выставила на посмешище ее дочерей, вернула в семью брата и заставила отца усомниться в своей жене. Казалось бы, долг перед Ли Цзянь выполнен. Ее мучители получили по заслугам.

Но мысль о ее матери, угасшей от горя, жгла мне душу. Ее смерть оставалась не отомщенной. Ван Яньси не вкладывала яд в ее чашу, не подсыпала яд в ее еду. Она убила ее медленно, хладнокровно, отняв у нее дочь. Как отомстить за это? Убить Ван Яньси? Предать ее суду, на котором все равно не будет доказательств?

И чем дальше я смотрела в эту пропасть — око за око, зуб за зуб — тем бездоннее она мне казалась. Если на жестокость отвечать жестокостью, на подлость подлостью, то где тогда грань, отделяющая меня от них? Я переродилась в этом теле, чтобы продолжить бесконечный круг ненависти? Мысль о том, чтобы стать таким же монстром, как Ван Яньси, пугала меня.