Книга Ты даешь мне крылья, страница 3 – Марианна Красовская

— Человек? Или морской дух? — поинтересовался кто-то.

— Там ребенок, — отвечал Байл.

Среди моряков не принято оставлять без внимания человека в море, будь то пират или королевский наемник. Согласно пиратскому кодексу, несчастного следовало выловить, допросить и попытаться извлечь выгоду. Если же за человека нельзя получить выкуп или награду за его спасение, и помогать ему по определенным причинам не следовало, выбросить его обратно в море было делом нескольких секунд.

— Ты уверен, что это человек? — спросил капитан.

— Конечно, уверен! — раздраженно ответил Одноглазый. — Я еще могу отличить детский крик от воплей духов.

Он не стал добавлять, что, судя по крику, ребенок замерз и голоден, и уже охрип от бесплодных криков.

— Если уверен — тебе и вытаскивать, сказал капитан. — Не думаю, что кто-то еще рискнет.

— Ид-диот-т-ты, — процедил сквозь зубы Байл и, не раздеваясь, прыгнул в воду.

Море любило Байла не менее искренне, чем он его. Вот и сейчас волна, все еще хранившая тепло дня, ласково и бесшумно подхватила его в свои объятья, да еще подтолкнула к цели. В несколько гребков юноша оказался рядом со светлым пятном. Это и в самом деле оказался ящик, а в ящике находилось живое существо. Все, что сумел разглядеть Байл — белые пеленки. Аккуратно подталкивая ящик, Одноглазый подплыл к Буре.

Никто не жаждал помочь ему поднять на борт свою добычу, но после резкого окрика капитана ребенок все же был принят сверху. Луч фонаря осветил ворох пеленок, и дитя разразилось воплями. Матросы отпрянули от неожиданности, но тут же расхохотались — от облегчения и от неловкости за свои страхи.

Ребенок продолжал надрываться в хриплом крике, но на палубе появилась Моррия единственная женщина в команде. Если конечно можно назвать женщиной двухметровую страшную как грех помесь гоблина и великана. Прижатый к большой теплой груди, младенец тут же убавил громкость и плакал уже не возмущенно и требовательно, а только жалобно поскуливал. Моррия развернула младенца и сунула Байлу мокрые вонючие пеленки, которые он, впрочем, тут же уронил на палубу. И было от чего. На спинке у малыша трепыхались два крылышка наподобие куриных.

Снова послышались суеверные заговоры. Вокруг Байла и Моррии тут же появилось пустое пространство.

— Это ангел! — шептали матросы.

— Или демон…

— Выкиньте его обратно…

— Дай его мне, потребовал у Моррии капитан.

Довольно уверенно Северный Ветер повертел в руках младенца, явно недовольного таким обращением.

— Чудеса! — заявил он. — Я видел много существ в своей жизни, встречал кентавров и грифонов, вызывал демонов, разговаривал с русалкой, но человек с крыльями… Я даже не слышал о подобном!

— Накорми его! — приказал он Моррии, и, к удивлению матросов, снял с себя плащ, завернул младенца и сунул ей в руки. — Кстати, это девочка.

— Можно я? — с надеждой спросил Байл. — Я умею обращаться с детьми.

Но Моррия ребенка не отдала, и ему пришлось следовать за ней до самой кухни. На кухне женщина растеряно плюхнулась на стул.

— Как ты думаешь, сколько ему… ей?

— Не меньше полугода, авторитетно сказал Байл, споласкивая чашку.

— И чем их кормят? Молоком, да?

Они переглянулись и идиотски захихикали, потому что молоко на корабле было. Ночной эльф Идарил безумно любил молоко и держал в трюме козу, но никто из команды не осмеливался с ним шутить. Эльф был скор на расправу, очень вспыльчив и несмотря на кажущуюся хрупкость, он был лучшим из бойцов на борту Бури. Ни Байл, ни Марра не осмеливались лишний раз обращаться к нему.