Книга Змеиного царевича невеста, страница 111 – Марианна Красовская

Еще одна фотография была мне знакома: немолодая уже женщина в щегольском пальто с маленькой девочкой на руках. Я помнила, что это пальто было глубокого песочного цвета.

Музей одной женщины, вернее даже, алтарь. На столике под стеклом — длинная атласная перчатка, очки, туфелька… одна. Несколько ниток жемчуга. Какой-то диплом. Орден на красной подушечке, должно быть, тот самый. И корона. Большая, сверкающая самоцветными каменьями. Может, рубинами, а может, гранатами. А может и вовсе вулканическим стеклом, кто его знает? Я ведь не эксперт по раритетам.

— Что вы здесь забыли, Алена? Кто вам позволил войти?

Я медленно обернулась на Вересова. Он был черен от гнева. Все же сказывалась индусская кровь.

— Ратмир Киранович, вы отдадите мне корону.

— С чего вы так решили? — он был все еще зол, но удивлен, пожалуй, больше.

— Я все правильно понимаю? Вы были как-то связаны с этой женщиной? — я махнула рукой в сторону фотографий. — Это все — ее вещи? Барбары Орлинской? Она же — Варвара Громова?

— Допустим. И что с того?

— Ну так я ее внучка и наследница. Варвара Брониславовна — это моя бабушка.

Он зашипел чисто как змей, подскочил ко мне, больно ухватив за подбородок и силой повернув мое лицо к свету.

— Ты лжешь! — рявкнул мужчина. — Выдумала только сейчас? Какое-то сходство, может, и есть, но…

Я вырвалась из его рук и вытащила цепочку с Жемчужиной.

— Глядите! Эта вещь вам знакома?

Он прищурился, а потом бросился к стене с фотографиями. На некоторых из них, например на той, с боа, и на той, где юная еще Варвара Брониславовна (или Александровна?) в дивном старинном платье позировала фотографу рядом с солидным мужчиной, подвеску можно было разглядеть вполне ясно.

— Воровка! — бросил Вересов.

— Да вы шутите? Не такая уж и ценная это вещь, чтобы ее красть. Если, конечно, не знать о ее истинном смысле. К тому же я могу доказать. Во-первых, у меня в чемодане есть точно такая же фотография. Во-вторых, на ней изображена я с бабушкой. Что, неужели не похожа? А в-третьих, фотографий у меня много, целый альбом.

Вересов пошатнулся, глядя на меня почти что с суеверным ужасом. Схватился рукой за шею и прошептал:

— Неужели… сбылось? Фатум, твой перст?

— Вы были в нее влюблены? — сочувственно спросила я, раздумывая, как бы надавить на жалость, но он вдруг жестко и злобно усмехнулся и сообщил:

— Я ее ненавидел. Искал много лет, хотел уничтожить. Как она уничтожила мою семью.

Я икнула от неожиданности.

— Вот это вот все не очень похоже на ненависть.

— О да. Ненавидел. Восхищался. Искал ее следы повсюду.

— А корона? Как она связана с моей бабушкой?

— Бабушкой… какое мерзкое слово. Оно никак не соотносится в моей голове с блистательной Барбарой Орлинской.

— Ну извините. Для меня она бабушка.

Вересов обжег меня острым взглядом черных глаз и спросил:

— Что вы знали об этой женщине?

— Не так уж и много, если честно, — вздохнула я. — Даже возраста точного, как выяснилось, не знала. Паспорт-то у нее явно был поддельный. Ну, она рассказывала, что у нее были сыновья…

— Да, от Степана Громова. Трое. Все погибли во вторую мировую.

— Ой!

— Вот так. А вы, стало быть, родились от четвертого ее ребенка?

— Да, от дочери.

— И кто был ваш… дед?

— Космонавт, — пожала я плечами.

— Кто? — вот теперь мне удалось по-настоящему удивить этого гада. — Неужто… Погодите, в каком году родилась ваша мать?