Книга Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1, страница 244 – eclair

Тори проплакала всю дорогу – горько, как ребенок, с подвываниями, не закрывая толком рта, и я боялась, что она разбудит кого-нибудь из местных жителей. Лицо ее было мокрым от слез, глаза припухли. Дорога до врача показалась мне очень и очень долгой.

Наконец мы все-таки пришли. Перед нами высился настолько старый особняк, что едва ли не содрогался от малейшего дуновения ветра. Собственно, этому строению куда больше подошло бы определение «лачуга» или «развалина», но я мысленно назвала его особняком по привычке. Ведь все доктора, которых я знала, были дворянами, а дворянам полагалось жить соответствующе.

Никакого палисадника или даже крыльца у этого здания не было, поэтому мы вынужденно подошли к двери и постучали в нее. Впрочем, дом выглядел настолько неприглядно, что я сомневалась, живет ли в нем кто-нибудь.

Но нам открыли. В ответ на торопливый стук Тори вышел высокий, жилистый и мрачный старик. Спина его, впрочем, была прямой, как у юноши, а глаза смотрели пронзительно и ясно. Он пригладил длинной ладонью седые патлы и раздраженно произнес, с неприязнью оглядывая нас:

— Кого еще принесло в такое время?

— Его высочество сильно болеет, – пролепетала Тори.

Старик фыркнул:

— Еще чего, высочество! Как будто мамка и впрямь прижила его с императором!

От его грубой реплики кровь бросилась мне в лицо, и я опустила голову, скрывая пылающие щеки. Старик немедленно повернулся ко мне.

— А это еще кто? – неласково спросил он.

— Здравствуйте, – вежливо сказала я, поднимая голову. – Ларриет Изабель де Белуа, фрейлина ее высочества, к вашим услугам.

— Смотрю, – сварливо сказал старик, адресуясь к Тори, – ты с собой привела цирк и всех его клоунов?

Я снова покраснела, теперь уже от гнева, и слова «Да катись ты куда подальше со своей помощью!» едва не сорвались с языка, но в последний момент я смолчала. Сейчас этот человек был нашей единственной надеждой. Однако меня поражало, как врач может быть настолько груб, когда к нему под руки привели пациента и этот пациент едва дышит!

Тем временем жилистый старик подхватил Руперта, внес его в комнату и небрежно положил – точнее, почти швырнул – на какую-то широкую лавку, заваленную тряпьем, в которой с трудом угадывалась кровать. Под весом принца – каким бы малым он ни был – доски кровати застонали так, словно были нарочно подобраны из гнилого дерева.

— Так, – проворчал старик, склоняясь над бесчувственным Рупертом и цокая языком. – Кто-то, я смотрю, переборщил с черной магией.

Я тяжело вздохнула, гадая, неужели этот грубый коновал действительно сможет помочь принцу? Не напрасно ли мы его сюда привели? Ведь медицина – подлинная медицина, а не всякие знахарские травки и заговоренные нитки – была искусством очень дорогостоящим. Ей обучались лишь те дворяне, которые могли позволить себе посвятить годы этой науке. Кроме того, для обучения требовалось сострадание, чтобы стремиться помогать людям, и, разумеется, тугой кошелек, позволяющий покрыть все траты. Когда подобные люди становились лекарями, их услуги стоили очень дорого – почти как вода из священного источника Болгорвадиуса. И жили эти лекари, как правило, в большом достатке. А этот старик?

«Сколько живу, не встречала ни одного нищего врача», – хмуро подумала я, глядя на лекаря, склонившегося над Рупертом. Тот же, в свою очередь, обернулся, словно спиной почуяв мой взгляд, и сердито ткнул в меня пальцем.