Книга Наследник для дона мафии, страница 156 – Тала Тоцка

Меня отбросило в ту же точку, из которой я долго и мучительно выбиралась больше трех лет. С того самого дня, как я впервые увидела Феликса с Ариной в день крестин Кати под сводами Палатинской капеллы.

Ничего не изменилось, как я себя ни обманывала. Лишь одни иллюзии сменились другими. Я думала, что иду вперед, а сама все это время топталась на месте.

И никто мне не виноват, никто.

Костя говорил «Беги», а я опять его не послушала.

Наивная тупая Роберта искренне верила, что блистательный дон Ди Стефано переспит с ней, своим большим членом дотянется до ее богатого внутреннего мира. Впечатлится, влюбится и забудет о своей безответной любви к Арине Ольшанской.

Почему вместо того, чтобы дико хохотать, мне хочется швырнуть в них подносом и разреветься? Это же правда очень смешно.

Когда подхожу к террасе, они стоят возле столика. Хоть не в обнимку, видимо, Арина вспомнила, что она замужем.

Подхожу, молча опускаю на стол поднос. Но когда ставлю перед Ариной стакан, рука предательски вздрагивает, и он опрокидывается.

Сок проливается на стол, часть попадает на платье Ольшанской. Поднимаю глаза, кусаю щеку изнутри.

— Роберта, в чем дело? Сейчас же извинись, — звучит жесткий требовательный голос.

Я молчу, смотрю в глаза Арине. Она поднимает голову, впивается ответным взглядом.

— Я не слышу, Роберта! — он поворачивается к не сводящей с меня глаз Ольшанской. — Арина, она не хотела...

— Конечно, я не хотела, — говорю мягко обманчивым тоном, — тем более, что синьора беременная. Хотя довольно мерзко наблюдать, как кому-то доставляет удовольствие держать на коротком поводке того, кто сам не может освободиться. Не правда ли, синьора? И каждый раз дергать этот поводок, чтобы проверить, не сорвался ли он, по-прежнему ли предан. Что касается того, чего бы я действительно хотела...

Беру чашку с кофе, подхожу к Феликсу.

— Ваш кофе, синьор!

И хлестким движением выливаю его на идеально сидящий костюм.

Серые глаза вспыхивают сначала непониманием, затем в них отражается шок, сменяющийся гневом.

— Ты в своем уме, Берта?

Он стоит, разведя руки в стороны, смотрит исподлобья. Арина наклоняет голову, смотрит с интересом. И спрашивает негромко по-русски:

— Фел, ты что, спишь со своей горничной?

— Уже нет, — цедит Феликс, как сплевывает. Это звучит как пощечина, и я тут же ее возвращаю.

Размахиваюсь и влепляю со всей силы, вложив в нее всю свою прошлую убитую любовь. И новую воскресшую. И все свои надежды. Конечно, глупые и идиотские, разве я этого не вижу?

Ладонь обжигает от удара о поросшую колючей щетиной мужскую щеку. Феликс с некоторых пор стал бриться вечером после душа. Перед сексом.

Об окончании которого только что сообщил мне при Ольшанской.

Он перехватывает обе руки возле запястий. Сжимает больно, как стальные клещи давят. В серых глазах полыхает бешеная ярость.

— Что. Ты. Себе. Позволяешь? — каждое слово проговаривает сквозь зубы.

Еле сдерживаюсь, чтобы не начать извиваться и просить, чтобы отпустил. Мне правда больно, даже Ольшанская смотрит с тревогой.

— А что ты мне сделаешь? — заставляю выговорить сипло, глаза заволакивает пеленой. Из груди вырывается сдавленный смешок. — Хотя о чем это я? Совсем забыла. Ты же дон. Можно в подвал, можно в бетон. Верно, дон Ди Стефано? А так не хотел... Зато теперь ты точная копия своего отца. Такое же чудовище как Винченцо.